Музей Средневековья. История Средних Веков, культура и тайны тысячелетней цивилизации
Тертуллиан и ОригенНа главную

Философия Средних Веков

Философия Средних Веков

 

Тертуллиан и Ориген против еретиков

 

1

Существует остроумная гипербола, что вся средневековая философская мысль это спор Платона с Аристотелем. Но в той же мере, в какой это верно, верно и то, что вторым важнейшим нервом средневекового философского мышления стал заочный спор Оригена с Тертуллианом.

Данная статья посвящена двум наиболее ярким христианским мыслителям Античности – Тертуллиану и Оригену. И, в первую очередь, их принципиальному несходству, которое задало два основных направления развития христианской мысли на тысячу лет вперед.

Квинт Септимий Флорент Тертуллиан (155-220 гг. н.э.), выдающийся ранний христианский писатель и богослов, родился в Карфагене в семье проконсульского центуриона. Достигнув сознательного возраста, он перебрался в Рим, где вел необременительную жизнь богатого бездельника, изучая риторику и философию. Затем Тертуллиан переключился на право и стал адвокатом.

Обратившись в христианство в возрасте около 35 лет, Тертуллиан стал священником и защищал свою новую веру со всем адвокатским тщанием и напором. Именно в этот период Тертуллиан пишет свои знаменитые трактаты "О плоти Христовой", "О зрелищах", "К язычникам" и многие другие.

Около 200 г. Тертуллиан окончательно отрекается от мира и уходит к монтанистам. Эти малоазийские сектанты отрицали роль церкви как общественного института, они были аскетами и мистиками, презиравшими плоть и ждавшими наступления конца света в самое ближайшее время (и, соответственно, нового прихода Спасителя).

В конце жизни Тертуллиан порвал и с монтанистами, после чего основал собственную секту, просуществовавшую некоторое время и после его смерти.

Чтобы понять важнейшие характеристики философских воззрений Тертуллиана, следует обратиться к его взглядам на ересь как девиацию по отношению к христианской ортодоксальной вере.

 

2

Термин "ересь" происходит от греческого слова "ойресис", обозначающего одновременно и выбор (как процесс), и то, что выбрано (вещь, учение, ценность). Уже у Иосифа Флавия (I в. н.э.) встречается употребление слова "ойресис" применительно к трем иудейским сектам: ессеям, саддукеям и фарисеям. Термин "ересь" также фигурирует в посланиях св.Павла к Коринфянам.

Следует отметить, что понятие ереси в его первоначальном значении на удивление удачно отвечает культурной специфике периода возникновения и становления христианства. Ересь – это то, что выбирают, то, к чему склоняются и, одновременно с этим – то, что от-бирают (от истинной веры), то, что получается, если выбрать из символа веры лишь его часть. Понятие ереси очень тесно связано с понятиями свободного волеизъявления (произволения), интеллектуальной гордыни, рационального познания в противовес христианским смирению и иррациональному акту познания через прозрение.

Позднее, в XIII в., понятие ереси со свойственной себе основательностью раскрыл Фома Аквинский. "Правильная христианская вера заключается в добровольном признании того, что Христу принадлежит вся полнота истинности Его учения. Таким образом, существуют два пути отклониться от христианства: один пролегает через отказ от веры в Христа, это путь безверия, общий для язычников и евреев; второй, заключающийся в том, чтобы отказаться от произвольно выбранных утверждений христианского учения, принадлежит еретикам. И [истинная] вера, и ересь выявляются, таким образом, через отношение к вкладу веры, то есть к общей сумме истин, извлеченных из Писаний и Традиции и предложенных нашему доверию Церковью. Верующий принимает весь вклад, как он предложен Церковью; еретик принимает только такие его части, которые угодны его произволению. Еретические уклонения могут заключаться в игнорировании символа веры, ошибочных суждениях, несовершенном понимании и толковании догм... такие ереси [называются] предметными, или фактологическими. С другой стороны, воля может свободно склонить интеллект к ереси, которая провозглашает лживость учения Святых Отцов Церкви... Эти [ереси] именуются номиналистическими, потому что к фактологической ошибке добавляется элемент свободного воления" (Summa Theologica, II-II:11:1).

Как видно из приведенной цитаты, церковная традиция различает еретиков и "неверующих". "Неверующими" являются иудеи, мусульмане, язычники, атеисты и адепты других религий. Еретики же всегда сохраняют веру в Христа, но привносят в нее свои девиаты.

Следует отметить, что с точки зрения исторического метода в культурологии ересь попадает в поле зрения исследователя лишь в том случае, если установлены по меньшей мере три факта:

а) наличие ортодоксального (или претендующего на ортодоксальность) учения, которое доминирует над данным "ландшафтом" (О.Шпенглер), представляет собой "универсальную религию" данной "цивилизации" (А.Дж.Тойнби) или по крайней мере небезосновательно претендует на подобную роль;

б) наличие в том же ландшафте учения, которое сопоставимо с ортодоксальным, но при этом вольно или невольно вступает с ним в конфликт по поводу тех или иных догматов (которые в обобщенном случае можно назвать "идеологемами", "аксиомами духовного опыта" и др.);

в) квалификация данного не-ортодоксального (гетеродоксального) учения институтами легитимации ортодоксального учения как ложного с вытекающими из этого репрессивными действиями непосредственно против носителей гетеродоксии или без таковых.

В эпоху Тертуллиана существовали одновременно две "ортодоксии":

– "ортодоксия" ценностных установок греко-римской культуры с ее политеизмом, культом зрелищ, чувственной эротикой, совершенными пластическими искусствами и установкой на Ratio, то есть на здравый смысл и, скажем так, позитивное мышление;

– ортодоксия ранних христианских общин, которые отрицали все перечисленные выше ценностные установки и, соответственно, выступали за монотеизм, скромность, половое воздержание, отказ от чувственно воспринимаемой красоты в пользу красоты духовной и, наконец, за превосхождение Ratio в пользу трансцендентных истин.

В то же время существовал третий полюс мыслительной деятельности, особый остров духа – гностицизм.

Гностицизм это совокупность позднеантичных мистических учений и интеллектуальных доктрин, частично признающих ценности греко-римской культуры (как правило это относилось к признанию важной роли Ratio, мышления и логики в деле духовного развития личности), но также принимающих и ряд положений евангельской истории. В частности, в гностицизме обычно признавалось, что Христос имеет божественную сущность.

По отношению к обеим заявленным выше ортодоксиям (греко-римской и христианской) гностицизм выступал в качестве ереси или, выражаясь более наукообразно, в качестве девиантной формы мышления.

Опуская ряд малосущественных деталей, констатируем самое главное: именно по поводу соотносимости разума и веры происходили основные споры как между античными критиками и апологетами христианства, так и между последовательными христианами и гностиками, которые в то время представляли серьезную угрозу христианской ортодоксии:

"Во II-ом веке христианской эры, при благоприятных условиях со стороны самого христианства, определявшего свое отношение к иудейству и язычеству, иудео-христианский гнозис сплавляется с христианским учением и складывается в громадное и сильное гностическое движение, оспаривавшее у христианской церкви право на существование." ( Цит. по Поснов М.Э. До-христианский и вне-христианский гносис. // Гностики. – Киев: Уцимм-Пресс, 1997.)

Приведем емкое, взвешенное определение гностицизма, данное А.А.Столяровым: "Термином "гностицизм" новоевропейская наука обозначает комплекс религиозных течений первых веков по Р.Х., в которых особую роль играл гносис – тайное знание о Боге, мире и подлинной духовной природе человека, открытое Спасителем (или спасителями) и сохраняемое эзотерической традицией. Обладание подобным знанием (удостоиться которого могли лишь избранные) само по себе приводило к спасению." (Цит. по Столяров А. Тертуллиан. Эпоха. Жизнь. Учение. из кн. Квинт Септимий Флорент Тертуллиан. Избранные сочинения: Пер. с лат. – М.: Издательская группа "Прогресс", 1994.)

Один только перечень названий гностических сект способен занять несколько страниц, что свидетельствует об огромной вариативности и популярности этого духовно-религиозного течения в I-III в. н.э. Примечательно, что большинство гностических сект имеют названия, произведенные от имен их основателей: валентиниане (от Валентина), карпократиане (от Карпократа), маркиониты (от Маркиона) и т.д. Это подчеркивает колоссальную значимость отдельного автора, отдельной личности в становлении и развитии гностической мысли.

Каждый из упомянутых авторов – Валентин, Маркион, Карпократ – яркий и достаточно оригинальный мыслитель, всеми наличными силами стремившийся выразить свое видение грядущего процесса духовного обновления, которое вызревало в недрах сирийской и иудейской культур, начиная с III в. до н.э.

Для римлян гностики были темными и невнятными восточными философами, а для христиан – многословными еретиками, которые пытаются при помощи хитроумнейших и громоздких метафизических схем объяснить подлинную подоплеку мирового процесса, переинтерпретировать на свой лад смысл явления Христа и указать свои собственные пути к спасению души.

Спасение души, в котором гностики видели главную цель своего тайного мистического делания, представляется в гностицизме возможным лишь благодаря приобщению к особому, тайному знанию. Как обещает гимн нахашенов (иудейских гностиков):

...Все тайны я открою,

И формы богов покажу,

И секреты священного пути,

Гносис призвав, сообщу."

(Ипполит. Философумены. V, 10)

 

А без гносиса, без тайного знания, не может быть и речи о спасении. О претензиях гностиков-карпократиан на власть над "начальствами и создателями сего мира" свидетельствует и св.Ириней ("Пять книг против ересей", I.25.3).

Характерными чертами гностицизма являются:

 

1. Трансцендентальная таксономия.

В гностицизме вводится сложная иерархическая система эонов, престолов, начал, сил и ангелов, положенная в основу космогонии, антропологии и, mutatis mutandis, сотериологии. По сути, каждый гностический эон может быть назван богом – "все, чего желает сердце, об этом умоляет или это вынуждает знающий (т.е. гностик) у своих многочисленных богов" (М.Э.Поснов). Из этого вытекает, что гностиков (особенно ранних) нельзя признать монотеистами в строгом смысле слова.

 

2. Эзотерическая антропология.

А именно: разделение людей на гиликов ("плотские"), психиков ("душевные") и пневматиков ("духовные"). Из-за этого изначально сегрегационного предположения гностицизм автоматически становится элитарной доктриной избранничества, доктриной Superhomo Sapience (Н.В.Загурская). Так, "Василид внушал своему ближайшему окружению – "истинным гностикам" – необычайное чувство горделивости. Его гностик – редкий и исключительный в мире человек: это – "один из тысячи или два из десяти тысяч, он познает ангелов и их причины и, благодаря этому, делается незримым и недоступным для всех ангелов и сил" (М.Э.Поснов).

 

3. Отрицание истин Ветхого Завета.

В гностицизме иудейский Яхве не признается всемогущим и единственным Творцом и низводится до уровня демиурга, сотворившего материальный мир, который служит местом заключения во плоти человеческих душ. Так, Маркион учил, что "Бог, проповеданный Законом и пророками, не есть отец Господа нашего Иисуса Христа, потому что одного знали, другой был неизвестен; один правосуден, другой – благ." (М.Э.Поснов)

Для христиан, признавших ветхозаветного бога Закона Отцом Христа, подобная позиция была совершенно неприемлема.

 

4. Еретическая христология.

"Характерною чертою гностической христологии является признание Христа небесным эоном; при этом человек Иисус либо отличался от этого эона, сошедшего на него при крещении, либо признавался особым небесным существом, лишь кажущимся образом родившимся от Марии, либо, наконец, чисто призрачным явлением. Таким образом, мы имеем либо представление об особенном небесном эоне, небесном существе, входящем в человека, либо же простой докетизм, т.е. представление о небесном существе, являющемся под видом человека". (Трубецкой С.Н. Начатки гностицизма.)

 

Христология и сотериология стала основным камнем преткновения в спорах между христианами и гностиками. Наиболее значительные гностики, в частности Маркион, не желали принять Ветхий и Новый Заветы в неизменном виде, а, напротив, сконцентрировали колоссальные интеллектуальные усилия на ниспровержении истин Ветхого Завета и "переписывании" Нового. Как остроумно заметил О.Шпенглер, "Павел, пророк, объявил Ветхий Завет исполненным и завершенным; Маркион, основоположник религии, объявляет его преодоленным и упраздненным."

Если просуммировать все доступные нам свидетельства о гностиках, то можно полностью согласиться с оценкой А.А.Столярова: "Гностики перевернули отношение веры и разума, будучи убеждены, что спасительно знание само по себе. Их опора на разум показывает, как мало они поняли суть нового учения (христианства – А.З.) и насколько пребывали еще во власти античного рационализма."

Действительно, при сравнении основных догматов ортодоксального христианства с автономными гностическими системами или с гностическими редакциями христианства обнаруживается, что там, где христианин предполагает в качестве главной предпосылки понимания и спасения веру, гностик склонен полагаться на знание, которое либо приведет к вере, либо само по себе послужит возвышению человека до уровня божества.

Также не следует забывать и о практической, прагматической интенции гностицизма. Гностическая "магия основывается на познании тайн духовного мира, на сверхъестественном откровении, которое сообщалось путем предания. Нередко такое предание простиралось лишь на имена и заклинательные формулы: самое гностическое миросозерцание или "системы" различных гностиков служили лишь обоснованием, подстройкой этой практической мистики. Не умозрительный, а практический интерес обусловливал успех гностицизма." (Трубецкой С.Н. Начатки гностицизма. // Гностики. – Киев: Уцимм-Пресс, 1997.)

 

3

Вернемся к Тертуллиану. В конце II в. именно этот мыслитель выступает ярым, непримиримым противником гностицизма. Основная задача Тертуллиана – не допустить элиминации человеческого во Христе, к чему скрыто или явно призывали гностики. С отрицанием человечности Христа уничтожалась бы реальность Его страстей и Воскресения; это, в свою очередь, вело бы к упразднению человеческого измерения христианства и сокрушению самых основ христианской религии.

На примере Тертуллиана исключительно ярко прослеживается разворачивание оппозиции Разум – Вера. Тертуллиан был убежденным фидеистом, противником интеллектуалистических подходов к Писанию. Как указал К.Г.Юнг, Тертуллиан принес христианству "sacrificium intellectus", "жертву интеллектом".

Конечно, как замечает Столяров, демонстративно изгнав философию через "парадную дверь", Тертуллиан не мог не впустить ее (как и риторику) с "черного хода". Однако это была риторика, направленная на опровержение всех критических риторик, несогласных с новыми истинами, изложенными в апостольском предании.

Полемизируя с Маркионом, Тертуллиан сформулировал свое кредо с кристальной ясностью: "Если ты пророк, то предскажи что-нибудь; если апостол, – проповедуй всенародно; если апостольский муж, – будь единодушен с апостолами; если ты только христианин, – веруй в то, что передано. Если ты ничто из этого, – я с полным правом сказал бы: умри." (Тертуллиан. "О плоти Христа".)

Тертуллиану же принадлежит и знаменитая формула "верую, ибо абсурдно", трансцендирующая разум, философию, науку, вообще все когнитивное пространство во имя веры, которая в точном и полном переводе звучит так: "И умер сын Божий – это совершенно достоверно, ибо нелепо; и, погребенный, воскрес – это несомненно, ибо невозможно" (Тертуллиан. О плоти Христа).

В приведенных цитатах мы видим важнейшие положения философии пылкого апологета: и фидеизм ("веруй в то, что передано"; "вероятно потому, что абсурдно"), и неприятие каких-либо иных верований ("Если ты ничто из этого, – я с полным правом сказал бы: умри."). В дальнейшем религиозная нетерпимость христианства, будучи легитимизирована институционально, станет одной из главных социокультурных проблем христианского общества, но и вместе с тем одним из главных факторов удержания культурной целостности через жесткие критерии самоопределения индивида.

Итак, Тертуллиан был страстным апологетом христианства и непримиримым борцом с гнозисом. Парадоксально, что вторым столь же непримиримым ересиологом, ниспровергавшим гностицизм, был его младший современник Ориген (185-254), почти полная противоположность Тертуллиана.

Ориген тоже принес жертву, но, в отличие от Тертуллиана, это была sacrificium phalli. Ориген самооскопил себя в возрасте около 25 лет. О мотивах этого поступка остается лишь догадываться, но важным следствием его стала рассудочность, интеллектуальная отточенность, изощренность богословских построений Оригена.

(Впрочем, буквальная sacrificium phalli Оригена, которую ряд мыслителей охотно принимают на веру, подвергается сомнению более трезвыми комментаторами. В частности, А.Л.Дворкин в "Очерках по истории Вселенской Православной Церкви" пишет следующее: "Евсевий Кесарийский передает слухи, что Ориген оскопил себя, буквально истолковав слова Христа (Мф.19:12). В это можно поверить, так как ранняя Церковь знает несколько случаев такого экстремального ригоризма. Однако в своих библейских толкованиях сам Ориген резко выступает против буквального понимания этого отрывка. Так что не исключено, что слухи о самооскоплении были вызваны сплетнями врагов Оригена.")

Немецкий религиовед В.Шульц, сравнивая Тертуллиана с Оригеном, сказал: "От Оригена он ("он" здесь и далее Тертуллиан – А.З.) отличался тем, что каждое свое слово переживал в сокровеннейших недрах души; его увлекал не рассудок, как Оригена, а сердечный порыв, и в этом его превосходство. Однако, с другой стороны, он уступает Оригену, потому что он, самый страстный из всех мыслителей, доходит чуть ли не до отрицания всякого знания и свою борьбу с гнозисом чуть ли не доводит до борьбы с человеческой мыслью вообще."

Ирония судьбы в том, что, будучи во всем (кроме искренней христианской веры) между собой несхожи, и Ориген, и Тертуллиан не были официально причислены к числу Отцов Церкви.

Более того, из-за своих неоплатонических воззрений Ориген был всенародно предан анафеме папой Александром I, а в 543 г. его "лжеучение" о переселении душ (метемпсихозе) было проклято 5-м Вселенским собором.

 

4

Какой же культурологический смысл в том, что один мыслитель, ниспровергнувший Разум во имя Веры, осторожно объявляется "неканоническим" апологетом, а другой, пытавшийся утвердить Разум как инструмент обретения Веры, предается анафеме? Это при том, что оба были защитниками христианства, яростными борцами с еретиками-гностиками?

Христианство как целостная духовно-этическая доктрина двигалось от римского Ratio к новой Вере, от эллинистической катафатики, вырожденной в бесконечные философские спекуляции, – к апофатике.

Можно утверждать, что христианство трансцендировало и римскую, и иудейскую (по-своему рационалистическую) ментальности, превзошло их и – парадоксальным образом – синтезировало. Христианство "подняло" римские стоические добродетели с земли на небеса, перерабатывая их в терминах любви, набожности, благочестия и святости. И, одновременно, приблизило иудейский, самодовлеющий и непознаваемый Абсолют к людям через развитие догматов о двуединой природе Христа и троичной природе Бога.

На этом уклоняющемся от римских ценностных ориентаций пути христианство стремилось к отказу от всего "языческого", что только можно было найти в доминирующей над средиземноморским ландшафтом греко-римской культуре. В частности, к негации греко-римской философии и описанного выше культа эго. И именно Тертуллиан первым выразил это стремление языком образованного латинянина, то есть внятно и четко – но, как единодушно отмечает ряд мыслителей – чересчур рьяно. Поэтому не удивительно, что впоследствии Тертуллиан стал последователем пророка Монтана, экстатиком, приверженцем принципа абсолютного отрицания мирского. А под конец своей жизни, отвергнув монтанизм, Тертуллиан основал собственную, еще более радикальную секту.

Таким образом, в трудах Тертуллиана ярко проявился первый тип девиантного мышления, который мы будем еще неоднократно обнаруживать в процессах культурной динамики: трансцендирующее девиантное мышление.

Это важное утверждение нуждается в обоснованиях. Почему мышление Тертуллиана мы назвали девиантным и, далее, какой смысл мы вкладываем в понятие трансцендирующего девиантного мышления?

Тертуллиан последовательно и систематически осмыслял явленную ему действительность. Совокупность его трактатов представляет вполне оформленный и веский артефакт культуры, так что мы с полным правом можем говорить именно о мышлении Тертуллиана как об особом предмете культуры. Этот карфагенский богослов смог превзойти "коллективные автоматизмы в ментальной сфере" (Жак Ле Гофф), то есть собственно греко-римскую ментальность II в., носителем которой он являлся и в рамках которой, теоретически, должен был просуществовать всю свою жизнь. Но обращение в христианство в 35-летнем возрасте полностью изменило образ мыслей Тертуллиана.

Как отмечают исследователи, в сочинениях Тертуллиана были намечены характерные черты западного христианства: практицизм и стремление к преобразованию окружающей социальной действительности, элементы юридического мышления и тот своеобразный духовный феномен, который может быть назван прообразом позднейшей католической "мистики плоти". Несмотря на свою "неканоничность" по отношению к официальным Отцам Церкви, Тертуллиан наметил основные паттерны мышления, которые впоследствии были развернуты в грандиозную теологическую систему Августином Блаженным.

Таким образом, артефакты культуры (тексты), созданные Тертуллианом, имели значительные последствия в культуре. Это удовлетворяет еще одному требованию определения девиантного мышления – проявленности, долговременности последствий. И, наконец, не вызывает сомнений, что мышление Тертуллиана было вполне девиантно по отношению к греко-римской концепции философствования. Тертуллиан провозглашает не рассуждение, но чувствование, не критический "здравый смысл", но беспрекословное принятие истин Писания, не театр, но священнодействие (этой теме у Тертуллиана посвящен отдельный трактат "О зрелищах", где он осуждает римские зрелища за идолопоклонство, нечестие и непристойную чувственность).

Трансцендирующим же мы называем тип девиантного мышления, представленный Тертуллианом, по следующим причинам.

Христианский комплекс ценностей, которым Тертуллиан предлагает заменить преданные анафеме ценности греко-римской культуры, по существу трансцендентен. На это можно возразить, что любой комплекс ценностей до некоторой степени трансцендентен. Например, такие "мирские" понятия, как доблесть, воздержанность, законопослушание, гармония и разумность, без которых не мыслим ни один римский ценностный дискурс, являются понятиями сконструированными и идеализированными, поскольку они, строго говоря, столь же неовеществлены, как понятия спасения или христианской любви.

Это возражение вполне справедливо. И все-таки разница существует. Во многих случаях эта разница становится принципиальной. На нее указывают такие несхожие мыслители, как Жак Ле Гофф и О.Шпенглер, П.Сорокин и А.Кребер, К.Ясперс и Д.Андреев. Ле Гофф, например, отмечает, что, начиная с самого раннего периода становления европейской средневековой культуры, "ценности, во имя которых тогда люди жили и сражались, были ценностями сверхъестественными – Бог, град Божий, рай, вечность, пренебрежение к суетному миру и т.д. Культурные, идеологические, экзистенциальные помыслы людей были устремлены к небесам."

О греко-римской же культуре следует сказать, что ей была свойственна определенная духовная рассеянность, биполярность. Частично постулировались ценности сверхъестественные, частично – достаточно "естественные", то есть выводимые путем умозрений из соображений здравого смысла. Греко-римская культура в целом декларировала терпимость, плюрализм и, главное, интеллектуальную свободу, свободу провозглашения мнений и со-мнений. Именно благодаря интеллектуальной свободе греко-римская культура создала особый стиль жизни, впоследствии воплощенный в новой редакции Европой Ренессанса и Просвещения. И именно из-за интеллектуальной свободы греко-римская культура с определенного момента утратила внутренний духовный консенсус.

Следует ли говорить, что вера во всемогущего Бога, Творца Сущего, придает онтологическим воззрениям большую жесткость и устойчивость, чем полифония взаимно противоречивых суждений эллинистических философов о природе, богах, смертности (бессмертии) души и космогонии? Этика и мораль, которые продуцируются христианским мировоззрением, находят опору в Писании, чей авторитет неоспорим. Когда доходит очередь до выработки собственно ценностных ориентаций, христианский автор имеет надежную опору в вере и, с другой стороны – в священном тексте. Отсюда – уверенность и точность дистинкций, отсюда же – нетерпимость и безапелляционность Тертуллиана, Августина, Иринея.

Все они трансцендируют разум, эмпирический мир, гностическое "знание", многие из систематических причинно-следственных связей ("законов природы"), подобно тому как Христос в догмате Халкидонского собора трансцендирует "отдельности" и божественной, и человеческой природ, становясь богочеловеком. Но Тертуллиан мыслит, а не просто существует, он борется за претворение христианства в жизнь, в культуру, а не исповедует христианство внутри себя и для себя. Тертуллиан в большей степени воитель, политик и юрист, чем погруженный в самосозерцание мистик или растворенный в благорастворении эпикуреец.

Как мыслитель и как личность он не исключен из современной ему римской культуры, в которой склонен усматривать средоточие порока и вавилонское блудилище. Напротив, Тертуллиан именно включен в происходящее. "То, как обстоят дела" заботит его куда больше, чем подавляющее большинство его современников-язычников. Поэтому мышление Тертуллиана именно "трансцендирующее", но никоим образом не "эскапистское", " иррациональное", "интровертное" или "трансцендентное" (последнее было бы терминологическим нонсенсом).

Итак, христианство как духовно-этическая система и как личный строй мыслей Тертуллиана трансцендирует греко-римскую культуру. И в то время как вырабатываются новые нарративы, дорабатывается и легитимируется пока еще юридически несостоятельная новая система ценностей, совершенно естественным образом возникают новые вопросы. В течение II-III вв. эти вопросы кажутся второстепенными по сравнению с самим фактом рождения новой системы ценностей, они меркнут на фоне гонений и преследований со стороны языческих правителей, однако от ответов на них зависит не только морфология, но и суть культуры, которой предстоит прийти на смену греко-римской.

Эти вопросы – достаточно скользкие, нельзя не признать – таковы: стоит ли проповедовать христианство язычникам, если те будут смеяться в лицо проповеднику, а потом отправят его на дыбу? Не проще ли, познав в сердце своем христианские истины, самому спастись, а об обращении других не помышлять? Если "истина изреченная есть ложь", то не следует ли полностью отказаться от речений? Если подлинной сущностью и подлинным бессмертием обладает дух, то не проще ли полностью отказаться от плоти?

Иными словами, не осудить ли не только внебрачные сексуальные отношения, но и вообще какие-либо мирские отношения между людьми? И, наконец, если жизнь наполнена грехом, потерями и печалями, не проще ли сразу от нее отказаться, отпустив дух на волю из бренного тела?

На все эти вопросы христианская ортодоксия со временем ответила "нет", хотя с позиций рационального восприятия некоторой части Священного Писания многие из них получали от еретических учителей по-своему резонный ответ "да". В конечном итоге, то есть к V в., Церковь выбрала срединный путь, сутью которого являлась "умеренная включенность" христианина в мир, а не исключенность из него. Конечно, эта включенность – почти полное пренебрежение миром по сравнению с жизненной программой человека фаустианской эпохи, и все-таки это именно включенность, а не полная самоизоляция в духе Монтана или позднего Тертуллиана.

Вот почему образ мыслей Тертуллиана никогда не получил официального одобрения и, являясь девиантным по отношению к греко-римской культуре, стал до некоторой степени девиантен и христианству. Трансцендирующее мышление Тертуллиана переступало (лат.transcendo) через мир чересчур радикально.

Sacrificium intellectus, принесенная столь масштабно, грозила оставить христианство без языка коммуникации с греко-римским миром. Необразованный экстатик не обладает достаточным красноречием для убедительной проповеди, невежда не различит между ортодоксией и ересью, христианство в конечном итоге перестанет быть христианством, утратив самоидентификацию среди подобных по этосу (пусть и отличных по антропологии и онтологии) учений.

И если Тертуллиан был по отношению к каноническим Отцам Церкви своего рода "левым радикалом", то Ориген с его пиететом перед греческой философией и стремлением выставить последнюю наследницей ветхозаветного предания и предвестницей предания новозаветного, может быть назван "правым консерватором".

Тертуллиан последователен сверх всякой меры, Ориген – в недостаточной степени. Оба мыслят девиантно, но каждый из них еще не знает, что это так.

Таким образом, и Тертуллиан, и Ориген, и гностики (Василид, Маркион, Карпократ, Валентин) трансцендируют греко-римскую культуру, привнося в нее заведомо чуждые иудеохристианские смыслы и ценности, но давая последним свои собственные авторские, различные между собой интерпретации. Все названные авторы – носители девиантного мышления.

Однако по отношению к последующей христианской ортодоксии, фундированной Вселенскими соборами, Ориген и гностики мыслят чересчур рационально, философично. Ортодоксия отвергает их как рационализаторов и профанаторов не-рационализируемой, не-высказуемой тайны Божественного. А Тертуллиану ортодоксия отказывает в каноничности из-за его чрезмерного порыва к своей личной вере и, значит, к чистой автономности индивидуума, которой неподотчетен никому – ни епископу, ни общине, ни Церкви – а лишь Богу. Таким образом, Тертуллиан уклоняется от означенной выше системы христианских ценностей по вектору Община – Личность, а Ориген по вектору Вера – Разум.

Заметим, что факт возникновения ортодоксии, то есть, в дословном переводе с греческого, "правого учения", "правильного исповедания веры" собственно и знаменует собой возникновение полнокровной христианской культуры с присущим ей комплексом ценностей и, более того, создает предпосылки для формирования специфически христианских институтов легитимации. Появляется возможность для уверенного разделения на "своих" и "всех остальных", на правоверных, "падших", колеблющихся, еретиков и иноверцев.

Заметим, что эта возможность проводить разделения и различения неотъемлема от катафатического христианства, однако в мистическом христианстве она традиционно осмыслялась как досадное несовершенство, которое каждый подлинный христианин должен превзойти в акте единения с Богом.

"Ни Единого, ни бытия, ни Бога, ни покой, ни блаженство нельзя обрести там, где процветают различия. Посему, дабы обрести Бога, самому должно стать Единым. И тогда, слившись с Единым, ты останешься Им даже среди различий. Отдельные вещи будут для тебя частями Единого и никогда не станут на твоем пути." Эта мысль, сформулированная в XIV в. Мейстером Экхартом в проповеди "Благородный", означивает тот горизонт, к которому христианство как фундатор новой культуры стремилось с первых же десятилетий своего существования. На уровне культуры это выразилось в теории Церкви как коллективного тела христианского общества, на уровне личности – в индивидуальных озарениях мистиков.

 


(с) А.Зорич, 2001, 2012


Литература Средних Веков

Новости

  
Октябрь, 14
Улучшены многие разделы сайта. В частности, начала наполняться сокровищница. Наслаждайтесь варварским золотом!
   
Май, 12
Сайт открылся! Более 100 статей, 2000 иллюстраций,
великолепные карты, эксклюзивные материалы о всех сторонах средневековой жизни!
   

 

Апрель, 24
Состоялось открытие интернет-магазина электронных книг Александра Зорича ZorichBooks.com. Интернет-магазин ZorichBooks.com создан специально для торговли электронными книгами (файлами) Александра Зорича от лица самого автора. Магазин расположен по адресу: zorichbooks.com

 

Книги по истории и культуре Средневековья

Друзья

 Магазин электронных книг Александра Зорича
 Писатель Александр Зорич
 X Legio

 

Реклама

 Новые космические приключения Андрея Румянцева "Пилот на войне": скачай книгу прямо сейчас оттуда, где лежат все романы серии "Завтра война"
Назад

Назад

В начало разделаВпередВперед
 

 

 


2012 (с) Александр Зорич
Писатель Александр Зорич