Музей Средневековья. История Средних Веков, культура и тайны тысячелетней цивилизации
Философия Средних ВековНа главную

Философия Средних Веков

Фома Аквинский

 

Фома Аквинский.
Пять доказательств существования Бога

 

Фома Аквинский (также Аквинат, Фома Аквинат или Томас Аквинат, лат. Thomas Aquinas, итал. Tommaso d'Aquino) – наиболее авторитетный философ и теолог Средних Веков, основатель официальной доктрины католицизма, известной как томизм.

Родился в январе 1225 года, в Роказекке (Rocca Secca) – замке в Центральной Италии, расположенном неподалеку от города Аквино в исторической области Лаций. Сын графа Аквино Ландульфа и Теодоры, Фома был по отцу потомком лангобардов, по матери – норманнов.

Рассказывают, что когда Фома был ребенком и спал в одной комнате с младшей сестрой (он сам был младшим из четырех сыновей, а дочерей и вовсе не считали, семья была большая), сестру убило молнией. Поэтому во многих областях Италии канонизированный в 1326 году Фома считался святым заступником перед Богом от грозы и молний.

Начальное образование Фома получил в школе знаменитого монастыря Монте Кассино. Собственно, замок Роказекка был построен в конце X в. по инициативе Мансо, тогдашнего аббата Монте Кассино, для того, чтобы прикрыть южные подступы к аббатству (в Италии десятого века было неспокойно, набеги арабов были если и не повседневной реальностью, то уж точно перманентно действующей стратегической угрозой). А настоятелем бенедиктинского аббатства в Монте Кассино во времена детства Фомы был брат его отца, Синибальд. Так что, согласимся, выбор школы более чем естественен. Также неудивительно, что родители ожидали от Фомы, что он в дальнейшем сможет занять должность аббата Монте Кассино.

Однако из-за того, что в Центральной Италии начался очередной военный конфликт между папой и императором Священной Римской империи Фридрихом II, Фома был вынужден прервать обучение в Монте Кассино и уехал от греха подальше на юг Италии – в открытый совсем незадолго до того под патронажем все того же Фридриха II Неапольский университет (один из старейших в Европе и носящий ныне, что характерно, имя Фридриха II).

Затем Фома учился в Париже. Там он познакомился с известным философом Альбертом Великим и когда последнего послали преподавать в 1248 г. в Кёльн в только что открытый университет – последовал за ним.

Позже Фома стал преподавателем богословия и философии в Париже, где ранее учился. В 1244 он вступил в монашеский орден доминиканцев.

В 1252 году вернулся в Париж, занимаясь там преподаванием до 1259 года. Практически всю оставшуюся часть жизни провёл в Италии, за исключением 1268-1272 годов, в течение которых Фома пребывал в Париже, ведя полемику с парижскими аверроистами относительно интерпретации аристотелева учения о бессмертии активного интеллекта.

Недомогание принудило Фому прервать преподавание и писательский труд к концу 1273 года. В начале 1274 года он умер в монастыре Фоссанова по дороге на церковный собор в Лион.

Почетные поименования Фомы Аквинского – Doctor Angelicus ("Ангелический доктор") и Doctor Communis ("Всеобщий доктор").

Если характеризовать интеллектуальное наследие Фомы Аквинского предельно сжато, то следует сказать, что этому выдающемуся мыслителю средневековья удалось, оставаясь на позициях католической ортодоксии, примирить истины веры с истинами разума. Или, если угодно, построить такую надежную и устойчивую систему отношений между католической верой и естественнонаучным знанием, которая под именем томизма пережила своего создателя на сотни лет, а после некоторой ревизии под именем неотомизма является официальной доктриной Ватикана начиная с 1879 года и по сей день.

Философский аппарат Фомы Аквинского можно охарактеризовать как переосмысленный аристотелизм с элементами неоплатонизма и мистицизма редакции Псевдо-Дионисия Ареопагита. (Ряд исследователей говорит о синтезе аристотелизма с неоплатонизмом в трудах Фомы, но мы вслед за Коплстоном придерживаемся более сдержанной оценки.)

 

Труды

Труды Фомы Аквинского включают:

– два обширных трактата, охватывающих широкий спектр философски-теологических тем – Summa Theologica ("Сумма теологии") и Summa Contra Gentiles ("Сумма против язычников", она же известна как "Сумма философии");

– дискуссии по теологическим и философским проблемам ("Дискуссионные вопросы" и "Вопросы на различные темы");

– подробные комментарии на несколько книг Библии, на 12 трактатов Аристотеля, на "Сентенции" Петра Ломбардского, на трактаты Боэция, Псевдо-Дионисия Ареопагита и на анонимную "Книгу о причинах";

– ряд небольших сочинений на философские и религиозные темы и стихотворных текстов для богослужения.

Фоме Аквинскому также приписываются 2 алхимических трактата и ряд других сочинений.

"Дискуссионные вопросы" и "Комментарии" явились во многом плодом преподавательской деятельности Фомы, включавшей, согласно традиции того времени, диспуты и чтение авторитетных текстов, сопровождающееся комментариями.

Важнейшими с позиций сегодняшнего дня трудами Фомы Аквинского следует признать "Сумму теологии" и "Сумму против язычников".

"Сумма теологии" является систематическим изложением христианской доктрины, а равно всеобъемлющим собранием ходов богословской мысли католицизма. При этом сочинение адресовано верующим христианам, то есть оно не носит полемического или апологетического характера и, соответственно, с точки зрения философской мысли как таковой представляет меньший интерес, чем "Сумма против язычников".

"Сумма против язычников" принципиально отличается от "Суммы теологии" тем, что ее гипотетический адресат – сомневающийся в христианской вере, а может быть и вовсе не разделяющий положений христианского учения человек (то есть язычник). Соответственно, если в "Сумме теологии" факт существования единого Бога принимается как неоспоримая данность, то в "Сумме против язычников" Фома исходит из того, что его воображаемому собеседнику факт существования Бога надо доказывать.

Наша статья носит вводный характер и не преследует целей глубоко погрузить читателя в философские построения Ангелического доктора. Поэтому мы расскажем лишь о построенных Фомой Аквинским доказательствах существования Бога как о важнейших, по нашему мнению, элементах величественного здания средневековой философии – и тем удовольствуемся.

Изложенное ниже следует книге известного французского богослова и медиевиста XX в. Этьена Жильсона "Томизм. Введение в философию св. Фомы Аквинского" в переводе Г.В.Вдовиной (ЦГНИИ ИНИОН РАН, Культурная инициатива, Университетская книга. – Москва – Санкт-Петербург. – 2000 г.).

 

Пять доказательств существования Бога Фомы Аквинского

1. Доказательство первое: Перводвигатель

 

Кратко: Доказательство через движение означает, что любой движущийся объект когда-то был приведен в движение каким-то другим объектом, который в свою очередь был приведен в движение третьим и так далее. Таким образом выстраивается последовательность "двигателей", которая не может быть бесконечной. В итоге мы всегда обнаружим "двигатель", который движет всё остальное, но сам при этом не приводится в действие чем-то другим и неподвижен. Именно Бог и оказывается первопричиной всего движения.

 

Подробно:

Довод, основанный на понятии движения, по мнению Фомы Аквинского наиболее доступен для человеческого восприятия. Св. Фома излагает и доказывает его тщательнейшим образом – как наиболее надежный.

Идея доказательства принадлежит Аристотелю. Также, если считать характерной чертой этого доказательства тот факт, что оно исходит из представления о космическом движении и выводит принцип "ничто не движется само собой" из понятий действительности и возможности, то можно сказать, что это доказательство впервые вновь появляется у Аделяра Батского. В полном виде оно представлено у учителя Фомы Аквинского, Альберта Великого – как добавление к доводам Петра Ломбардского.

"Сумма теологии" излагает доказательство через движение следующим образом.

Не подлежит сомнению и подтверждается чувствами, что в мире нечто движется. Но всё движущееся движется чем-то иным. В самом деле, всё движущееся движется лишь постольку, поскольку находится в потенциальном состоянии по отношению к тому, к чему оно движется.

И наоборот: нечто движет лишь потому, что находится в актуальном состоянии.

Ведь привести нечто в движение – значит вызвать его переход из потенциального состояния в актуальное. Но вещь может быть переведена из потенции в акт лишь тем, что само находится в акте. Так, актуальное тепло – например, огонь – делает актуально тёплыми дрова, которые были тёплыми лишь в потенции и, воспламеняя их, приводит в состояние движения и изменения.

Но невозможно, чтобы одна и та же вещь находилась одновременно и в одном и том же отношении и в акте, и в потенции. Так, актуально теплое не может быть в то же время актуально холодным, но только потенциально холодным.

А значит, невозможно, чтобы нечто оказалось одинаковым образом и в одинаковом отношении и движущим, и движимым, т.е. чтобы нечто двигало само себя. Отсюда мы видим, что всё движущееся движется чем-то иным.

Если же, с другой стороны, движущее некую вещь само находится в движении, оно в свою очередь движется каким-то иным двигателем, тот – иным, и так далее. Но это не может продолжаться до бесконечности, ибо в таком случае не было бы перводвигателя, а значит и вообще никакого двигателя. Ведь вторичный двигатель движет лишь потому, что сам движим первичным двигателем: так, посох движет лишь потому, что ему сообщает движение рука.

Следовательно, для того, чтобы объяснить наличие движения, необходимо прийти к неподвижному перводвигателю, т.е. к Богу.

Обратим внимание, что идея движения Фомой воспринимается чрезвычайно обобщённо. Движение сводится к понятиям возможности и действительности (потенции и акта) – дифференциальным понятиям, разделяющим всё сущее. Эти понятия, которые в "Сумме теологии" служат основанием всего доказательства, представлены в "Сумме против язычников" лишь одним из возможных его оснований, а само доказательство выступает в двух формах: прямой и косвенной.

Предложенное Аристотелем прямое доказательство можно резюмировать следующим образом. Всё, что движется, движимо чем-то иным. Очевидно, что в мире существует движение – например, движение Солнца. Следовательно, Солнце движется, потому что нечто сообщает ему движение. Но то, что его движет, само либо движется, либо нет. Если оно не движется, мы приходим к нашему заключению, а именно: необходимо постулировать существование неподвижного двигателя, называемого Богом. Если же оно движется, то в силу того, что ему сообщает движение иной двигатель. Итак, приходится либо уходить в бесконечность, либо постулировать существование неподвижного двигателя. Но уход в бесконечность невозможен; значит, необходимо принять существование неподвижного перводвигателя.

В этом доказательстве нужно обосновать две посылки: то, что всякая вещь движима чем-то иным, и то, что невозможно продолжать в бесконечность ряд движущего и движимого.

Первое положение Аристотель доказывает с помощью трёх аргументов.

Первый из них предполагает, в свою очередь, три гипотезы.

Во-первых, каждая вещь, чтобы двигать саму себя, должна заключать в себе начало собственного движения; иначе она, очевидно, будет движима чем-то иным.

Во-вторых, эта вещь должна двигаться непосредственно, т.е. причина движения должна заключаться во всей вещи, а не в какой-либо её части подобно тому, как животное движется движением его ног. В последнем случае нельзя сказать, что нечто движет само себя в целом, но только то, что часть целого сообщает движение другой его части.

В-третьих, предполагается, что движущаяся вещь делима и состоит из частей, т.к., согласно Аристотелю, всё движущееся делимо.

Приняв эти три гипотезы, мы можем доказать, что ничто не движется само собой. Предположим, что нечто движется само собой. Значит, оно движется непосредственно, и если одна из его частей покоится, то покоится и всё целое.

В самом деле: если одна из частей покоится, а другая находится в движении, то непосредственно движется уже не само целое, но только та часть, что находится в движении, в то время как другая часть покоится.

Но ничто из покоящегося в силу того, что покоится нечто иное, не движет само себя. Действительно, если покой одной вещи зависит от покоя другой, то необходимо, чтобы и её движение зависело от движения другой вещи. Следовательно, она не движет сама себя. Поскольку же то, что мы полагали движущим само себя, оказалось не таково, то всё движущееся движимо чем-то иным.

Второе доказательство этой посылки, выдвигаемое Аристотелем, является индуктивным.

Всё, что движется привходящим образом, не может двигаться само собой: его движение зависит от движения иного. Это очевидно в отношении всякой вещи, движимой насильственно; затем – всего, что движется по природе и имеет в себе начало своего движения (например, животных, которым сообщает движение душа), и наконец всего, что движется по природе, но не имеет в себе начала своего движения: таковы лёгкие или тяжёлые тела, движущиеся к своему изначальному местоположению. Между тем всё движущееся движется либо само собой, либо привходящим образом.

Если оно движется привходящим образом, то не может двигаться само собой; если же движется само собой, то движимо либо насильственно, либо по природе. Если по природе, то либо по своей собственной природе, подобно животному, либо чем-то иным, подобно лёгкому и тяжёлому. Таким образом, всё движущееся движимо чем-то иным.

Третье доказательство Аристотеля таково: ни одна вещь не находится одновременно и в возможности, и в действительности в одном и том же отношении. Всякая вещь, находясь в движении, находится в возможности, ибо движение есть действие находящегося в возможности, поскольку оно находится в возможности. Но движущее, поскольку оно движет, находится в действительности, ибо нечто действует, лишь находясь в актуальном состоянии. Значит, ничто не может быть одновременно и в одном и том же отношении актуально движущим и актуально движимым; следовательно, ничто не движет само себя.

Остаётся доказать второе положение, а именно: невозможно продолжать в бесконечность ряд движущего и движимого. Здесь Аристотель также приводит три довода.

Первый довод заключается в следующем.

Если ряд движущих и движимых вещей бесконечен, нам приходится полагать бесконечное количество тел, ибо всё движимое делимо и, следовательно, является телом. Но всякое движущее и находящееся в движении тело движимо в то же время, что и движет. Следовательно, всё это бесконечное количество тел, движущихся в силу того, что они движимы, должно двигаться одновременно с движением одного из них. Но т.к. каждое взятое само по себе тело конечно, оно должно двигаться в конечный промежуток времени. Поэтому бесконечное количество тел, должных двигаться одновременно с ним, должно двигаться в конечной промежуток времени. Но это невозможно. Следовательно, невозможно существование бесконечного ряда движущих и движимых вещей.

Утверждение же о том, что бесконечное количество тел не может двигаться в конечный промежуток времени, Аристотель доказывает следующим образом. Движущее и движимое должны находиться вместе, как это показывает индукция в отношении всех видов движения. Тела могут находиться вместе или по способу непрерывности, или по способу смежности. Но коль скоро все движущие и движимые вещи по необходимости суть тела, они должны составлять как бы единое движимое, части которого находятся в отношении непрерывности или смежности. И это единое бесконечное целое должно двигаться в конечный промежуток времени, что, как доказывает Аристотель, невозможно.

Второй довод, подтверждающий невозможность ухода в бесконечность, заключается в следующем. Если череда движущего и движимого упорядочена, т.е. если они образуют ряд, в котором каждое предыдущее звено движет последующее, то с исчезновением или прекращением движущей активности первого двигателя все последующие звенья не смогут ни двигать, ни двигаться.

В самом деле, именно перводвигатель придаёт всем другим двигателям способность сообщать движение. Если же ряд движущего и движимого бесконечен, то не будет перводвигателя, и все звенья будут играть роль промежуточных двигателей. Поскольку же действие перводвигателя будет отсутствовать, ничто не сможет двигаться, и движение в мире окажется невозможным.

Третий довод сводится к предыдущему, только с обратным порядком посылок.

Начнем с большей посылки и будем рассуждать следующим образом. Инструментальная движущая причина может сообщать движение лишь при условии, что существует некая основная движущая причина. Но если ряд движущего и движимого уходит в бесконечность, то всё окажется одновременно и движущим, и движимым. Следовательно, основной движущей причины не будет; а значит, не будет движения в мире.

Ведь никто не видел, чтобы топор и пила строили сами по себе, не нуждаясь в действии плотника.

Таким образом, доказаны оба положения, составляющих основу первого доказательства, с помощью которого Аристотель устанавливает существование неподвижного перводвигателя.

К этому же выводу можно прийти и косвенным путём, а именно: через установление того факта, что высказывание: "Всё, что движет, само движимо чем-то иным" – не является необходимым. Действительно если всё движущее движимо, и если это высказывание истинно привходящим образом, то оно не является необходимым.

Значит, возможно, что из всех движущих вещей ни одна не движима. Но сам противник признал, что недвижимое не движет. Если возможно, что ничто не движимо, то возможно и то, что ничто не движет и движения больше нет. Но Аристотель считает невозможным, чтобы в некоторый момент движения не было. Значит, наше исходное предположение неприемлемо: невозможно, чтобы нечто из движущего было недвижимо, и, следовательно, высказывание "Всё, что движет, движимо чем-то иным", истинно не пpивxoдящим образом, а по необходимости.

Тот же вывод может быть доказан и через обращение к опыту. Если два свойства соединяются в одном субъекте привходящим образом и одно из них можно встретить без другого, тогда, вероятно, и второе можно встретить без первого. Например, если мы видим "белое" и "музыканта" в Сократе и Платоне, но можем встретить свойство быть "музыкантом" отдельно от свойства быть "белым", значит, какой-то другой субъект может быть "белым", не будучи "музыкантом".

Таким образом, если свойства движущего и движимого сочетаются в некотором субъекте привходящим образом и где-либо можно обнаружить свойство быть движимым в отрыве от свойства двигать, тогда существует вероятность найти и неподвижный двигатель. Следующий отсюда вывод идёт дальше той цели, которую мы предполагали достигнуть. Доказав, что высказывание: "Все, что движет, движимо" – является истинным не привходящим образом, мы доказываем тем самым, что, если бы связь между движущим и движимым была случайной, то была бы установлена возможности или, лучше сказать, вероятность существования перводвигателя.

Итак, высказывание: "Все, что движет, движимо чем-то иным", – не является истинным привходящим образом. Может быть, оно истинно само по себе?

Если это так, отсюда следует нечто невозможное. В самом деле: движущее может получать движение либо того же вида, какое оно сообщает само, либо иное. Если это движение того же вида, значит, всё изменяющее будет подвергаться изменению, всё исцеляющее – исцеляться, всё наставляющее – получать наставление, причём в том же отношении и согласно той же науке. Но это невозможно: ведь если необходимо, чтобы наставник в некоторой науке обладал ею, не менее необходимо и то, чтобы изучающий эту науку ею не обладал. Если же, с другой стороны, речь идёт о движении иного вида, так что предмет, сообщающий изменение, сам окажется движущимся относительно места, а предмет, вызывающий перемещение, получает движение возрастания и т. д., – отсюда следует невозможность ухода в бесконечность (ибо роды и виды движения конечны по числу). Таким образом, мы должны будем прийти к перводвигателю, не движимому ничем иным.

На это могут возразить, что следует, пройдя по всем родам и видам движения, вернуться к первому роду и замкнуть круг, так что перемещающее окажется изменяющимся, вызывающее изменение – возрастающим, а сообщающее возрастание, в свою очередь, – перемещаемым. Но в этом случае мы всё время возвращались бы к одному и тому же следствию: движущее согласно определённому виду движения было бы движимо согласно тому же самому виду.

Всё различие в том, что оно оказалось бы движимо согласно тому же виду движения не прямо, а опосредованно. В обоих случаях мы вынуждены полагать существование перводвигателя, не движимого ничем извне.

Однако второе доказательство на этом не заканчивается. Из того, что существует не движимый ничем внешним перводвигатель, не следует, что существует абсолютно неподвижный перводвигатель.

Поэтому Аристотель уточняет формулировку: неподвижный перводвигатель может мыслиться двояким образом. Речь может идти об абсолютно неподвижном перводвигателе, но в таком случае мы возвращаемся к нашему выводу. Но может подразумеваться, что перводвигатель не получает никакого движения извне, однако способен двигать самого себя и, следовательно, не является абсолютно неподвижным.

Но это движущее само себя сущее – движимо ли оно целиком, причём целиком само собой?

Отвечая утвердительно, мы впадаем в предыдущие затруднения, а именно: одно и то же существо оказывается наставляющим и получающим наставления, пребывающим в возможности и в действительности – причем в одно и то же время и в одном и том же отношении. Тогда предположим, что одна часть этого сущего является двигателем, а другая – движимым. В этом случае мы вновь приходим к нашему заключению: существует – по крайней мере, как часть целого – неподвижный двигатель, т.е. нечто, что движет, само не будучи движимым.

Здесь наше долгое исследование подходит к концу.

Действительно, в соответствии с предыдущим выводом полагается доказанным, что в не движимом никакой внешней силой перводвигателе само движущее начало неподвижно. Следовательно, речь здесь идет лишь об остающейся неподвижной движущей части существа, движущего само себя. Но движущее само себя движимо желанием достигнуть того, к чему оно движется.

В этом смысле движущая часть существа, которое движет само себя, также движима – если не извне, то по крайней мере изнутри: желанием достигнуть желаемого. Для того же, чтобы быть желаемым, само желаемое, напротив, нуждается лишь в одном: быть тем, что оно есть. Если оно движет, поскольку является желаемым, то само остаётся всецело неподвижным – как прекрасный предмет, к которому сам собой устремляется тот, кто его видит.

Итак, выше того, что движет само себя желанием, располагается предмет, вызывающий это желание. Следовательно, этот предмет представляет собой высшую точку в порядке движущих вещей". "Ибо то, что желает, есть, так сказать, движимый двигатель, в то время как желаемое есть двигатель, не движимый никоим образом".

Поскольку это наивысшее желаемое представляет собой первопричину всякого движения, именно его следует поместить в начале становления: "Итак, должен существовать отдельный, абсолютно неподвижный перводвигатель, т.е. Бог".

Таковы в основных чертах доказательства существования перводвигателя, которые выдвигаются в "Сумме против язычников".

 

Комментарий Э.Жильсона:

Во всех этих рассуждениях обращает на себя внимание отсутствие всякого намёка на начало движения во времени. Задача состоит не в доказательстве того факта, что движение, наблюдаемое в настоящем, требует существования некоей производящей причины в прошлом, т.е. Бога. Действительно, слово "причина" даже не упоминается; речь идёт лишь о движущем и движимом. Довод ex motu должен установить, что в наблюдаемом в данный момент мире данное движение было бы необъяснимым без первого движущего, которое в настоящем является источником движения для всех вещей, какой бы смысл ни вкладывать в понятие двигателя. Другими словами, уход в бесконечность понимается не как уход в бесконечность во времени, но в настоящий момент, в который мы рассматриваем мир. То же обстоятельство можно выразить иным способом, а именно в структуре доказательства ничто не изменится, даже если принять ложную гипотезу о вечности движения. Св. Фома знает и недвусмысленно заявляет об этом.

Если мы примем в согласии с христианской верой, что мир и движение имели начало во времени, то наша позиция окажется гораздо более благоприятной для доказательства существования Бога. Ведь если мир и движение имели начало, сама собой возникает необходимость предполагать наличие некоей породившей их причины. В самом деле, всё вновь возникающее требует наличия породившей это новое причины, т. к. ничто не может само собой перейти из возможности в действительность или от небытия к бытию. Насколько легко осуществимо доказательство при такой начальной посылке, настолько затрудняет его предположение о вечности мира и движения. И, тем не менее, именно этому, относительно более трудному и сложному для понимания способу доказательства св. Фома отдаёт предпочтение. Дело в том, что, по мысли св. Фомы, доказательство бытия Божия через необходимость существования творца, который порождал бы во времени сам движение и все вещи, со строго философской точки зрения никогда не может быть исчерпывающим.

С точки зрения простого здравого смысла, как мы увидим ниже, невозможно доказать, что мир имел начало. В этом вопросе Фома Аквинский решительно противостоит общепринятому мнению, сохраняя вплоть до этих пределов верность перипатетизму. Доказывать существование Бога ex suppositione novitatis mundi (исходя из предположения о возникновении мира во времени) означало бы, в конечном счете, превратить бытие Божие в истину веры, которая зависела бы от того, насколько доверчиво мы принимаем соответствующее повествование из книги Бытия. В таком случае уже не было бы речи о философской истине, которая может быть обоснована разумом с помощью доказательства. Напротив, исходя в доказательстве бытия Божия из гипотезы вечного движения, св. Фома доказывает его a fortiori по отношению к гипотезе о том, что мир и движение имели начало. Таким образом, его довод остается недосягаемым для философской атаки и сохраняет взаимосвязь со всеми элементами томистского учения в целом.

Наконец, остаётся выяснить, почему уход в бесконечность теперь, когда мы рассматриваем мир, был бы абсурдом. Дело в том, что последовательность движущих вещей, о которых мы рассуждаем, иерархически упорядочена. В рамках гипотезы, которая обосновывает существование перводвигателя, все движимое приводится в движение движущей причиной. Эта причина превосходит движимое, сообщая ему не только движение, но и движущую способность. Таким образом, превосходящая причина отвечает не только за движение индивидуальной вещи любого уровня – ведь для этого достаточно другой индивидуальной вещи того же уровня: камень. Движет другой камень. Превосходящая причина отвечает за движение всего вида. В самом деле, рассматривая любой вид изнутри как данное, мы без труда обнаружим причины, достаточные для индивидуального существования вещей или их движений. Никакая движущая причина, взятая naia по себе, не может рассматриваться как первоисточник своего движения Эта проблема возникает одинаковым образом в отношении всех индивидуумов данного вида, ибо каждый из них определяется природой, которая есть природа всего вида Следовательно, достаточную причину действий индивидуальных вещей нужно искать вне вида и над ним.

В результате приходится либо предположить, что всё, что получает природу извне, есть в то же время ее причина и, следовательно, причина самого себя (что абсурдно), либо полагать, что всё действующее в силу полученной природы представляет собой всего лишь инструментальную причину, которую надлежит привести через превосходящие ее причины к первопричине: oportet omnes causas inferiores agentes reduci in causas superiores sicut instrumentales in primarias (все низшие действующие причины должны быть приведены к высшим, т.е. инструментальные причины – к первопричинам). В этом смысле можно сказать, что восходящая последовательность иерархически упорядоченных движущих вещей не только не бесконечна, но даже не столь велика по количеству составляющих её членов: Videmus enim omnia quae moventur ab aliis moven, inferiora quidem per superiora; sicut elementa per corpora coelestia, inferiora a superioribus aguntur (Итак, мы видим, что всё движущееся движется иным; низшее – высшим; другими словами, элементы движутся небесными телами, низшее приводится в действие высшим). Доказательство существования перводвигателя полностью раскрывает свой смысл лишь в рамках гипотезы об иерархической упорядоченности мира.

Из рассмотренных св. Фомой пяти доказательств существования Бога это первое доказательство наиболее известно и чаще всего цитируется. Кроме того, сам св. Фома, несомненно, отдавал ему предпочтение. Однако интерпретация его – задача не из лёгких. На первый взгляд доказательство ex motu кажется простым повторением текста Аристотеля. На самом деле оно не воспроизводит текст Аристотеля, но представляет собой синтез текстов, заимствованных из книг VII и VIII "Физики" и книги XI "Метафизики". При более внимательном рассмотрении выясняется, что оно состоит к тому же из двух неравных частей: первая, очень развёрнутая, опирается на тексты "Физики"; вторая, весьма сжатая, – на текст "Метафизики".

Наконец, при сравнении этих двух частей по содержанию обнаруживается их специфическое различие. Та часть, которая опирается на "Физику" Аристотеля, подводит читателя к выводу физического или, точнее, космографического характера: выводу о существовании перводвигателя, который приводит в движение самого себя и через собственное движение порождает движение в мире. Этот перводвигатель не есть Бог, т.к. он не вполне неподвижен и отделен от мира. Таким образом, проблема существования Бога непосредственно затрагивается лишь во второй части доказательства как проблема метафизическая, решение которой дано в "Метафизике" Аристотеля.

Св. Фома принимает и замечательно верно воспроизводит это решение.

 

2. Доказательство второе: Первопричина

 

Кратко. Доказательство через производящую причину. Доказательство, схожее с предыдущим. Только в этом случае не причина движения, а причина, производящая что-либо. Так как ничто не может произвести самого себя, то существует нечто, что является первопричиной всего – это Бог.

 

Подробно:

Довод о производящей причине впервые также встречается у Аристотеля, который полагал невозможным уход в бесконечность в любом из четырех родов причин (материальной, движущей, целевой и формальной) и считал необходимым всегда восходить к первоначалу.

Однако здесь необходимо сделать два замечания.

Во-первых, Аристотель говорит не о производящей, а о движущей причине. Это любопытно, поскольку св. Фома ссылается на соответствующий текст в оправдание перехода от проблемы движения к производящей причинности.

Во-вторых, Аристотель не делает отсюда непосредственного вывода о существовании Бога. Между тем Авиценна, затем Алан Лилльский и, наконец, Альберт Великий используют аргументацию Аристотеля именно с этой целью. У этих мыслителей довод ex ratione causae efficientis облекается в различные формы.

Наиболее интересна из них та, которую придаёт ему Авиценна, т.к. она очень близка к томистскому доказательству.

Итак, приступим к его непосредственному изложению.

Обратимся к рассмотрению чувственных вещей – единственно возможному исходному пункту доказательства существования Бога. Мы констатируем в них наличие упорядоченной последовательности производящих причин. С другой стороны, среди них не встречается и не может встретиться существо, которое было бы производящей причиной самого себя. Поскольку причина по необходимости предшествует следствию, постольку существо, являющееся производящей причиной самого себя, должно предшествовать самому себе, что невозможно.

С другой стороны, невозможен и уход в бесконечность в упорядоченном ряду производящих причин. Действительно, мы установили, что существует порядок движущих причин, т.е. они расположены таким образом, что первая причина будет причиной второй, а вторая – последней. Это утверждение верно и в отношении производящих причин. При этом не имеет значения, идёт ли речь об одной-единственной промежуточной причине, связывающей первый и последний члены ряда, или о множестве промежуточных причин.

В обоих случаях и независимо от числа средних членов первая причина есть причина последнего следствия, так что с упразднением первопричины упраздняется и следствие, и при отсутствии первого члена в ряду производящих причин не будет ни промежуточных членов, ни последнего. Но если бы существовала бесконечная последовательность упорядоченных таким образом причин, не было бы ни промежуточных производящих причин, ни последнего следствия.

Между тем, мы наблюдаем в мире наличие и таких причин, и таких следствий. Следовательно, необходимо полагать существование производящей первопричины, называемой Богом.

 

Комментарий Э.Жильсона:

Стоит отметить близость второго томистского доказательства существования Бога к первому: в обоих случаях необходимость первого члена обосновывается невозможностью ухода в бесконечность в упорядоченном ряду причин и следствий. Здесь сильнее, чем где бы то ни было, ощущается соблазн согласиться с недавно выдвинутым тезисом о том, что существуют не пять, а лишь одно-единственное доказательство бытия Божия, разделённое на пять частей.

Если под этим подразумевается, что пять путей св. Фомы взаимообусловлены – а дело заходит так далеко, что доказательство через существование перводвигателя вообще представляют как простую подготовку к доказательству, – то такой вывод неприемлем. Каждое доказательство самодостаточно, и это особенно верно в отношении доказательства через существование перводвигателя: prima et manifestior via (первый и наиболее очевидный путь).

Но будет вполне точным сказать, что пять томистских путей имеют идентичную структуру, более того: образуют нечто целое и взаимно дополняют друг друга. Ведь хотя любой из них достаточен, чтобы установить: Бог существует, – все они исходят при этом из своего, отличного от прочих порядка следствий и выявляют, таким образом, различные аспекты божественной причинности.

Так, первый путь приводит нас к Богу как источнику космического движения и всех зависимых от него движений; второй приводит к Богу как причине самого бытия вещей.

Внутри системы познания, подчиняющей в отношении божественной сущности определение "quid est" (что есть?) определению "an est" (есть ли?), множественность конвергирующих доказательств не может рассматриваться как малозначащий факт.

 

3. Доказательство третье: Необходимость

 

Кратко. Каждая вещь имеет возможность как своего потенциального, так и реального бытия. Если мы предположим, что все вещи находятся в потенции, то тогда бы ничего не возникло. Должно быть нечто, что способствовало переводу вещи из потенциального в актуальное состояние. Это нечто – Бог.

 

Подробнее:

Исходный пункт третьего пути – различение возможного и необходимого. В качестве оснований доказательства рассматриваются две посылки.

Первая состоит в том, что возможное случайно, т.е. может быть или не быть и тем самым противостоит необходимому.

Вторая посылка – в том, что возможное существует не само по себе, т.е. не в силу своей сущности, но в силу производящей причины, которая сообщает ему бытие. Эти предположения вместе с уже доказанным принципом, согласно которому ряд производящих причин не может уходить в бесконечность, дают нам возможность приступить к доказательству.

Третье томистское доказательство бытия Божия похоже на первое в том смысле, что тоже предполагает – и даже с большей очевидностью – принятие тезиса о вечности мира. Когда еврейский и христианский философы (Маймонид и св.Фома соответственно) полагают, что если возможно небытие всего сущего, то наступит момент, когда ничто не будет существовать, – они исходят из гипотезы бесконечной длительности.

Но в условиях бесконечной длительности возможность, достойная собственного имени, не может не осуществиться. Несомненно (и мы это уже отмечали относительно св. Фомы), на самом деле они не считают мир вечным, но желают, по словам Маймонида, "утвердить в нашей вере бытие Бога посредством не вызывающего никаких возражений метода доказательства, чтобы не выстраивать истинный и столь важный догмат на основании, которое всякий может поколебать, a некоторые и вовсе признать несостоятельным".

Таким образом, в этом вопросе между св.Фомой и Маймонидом существует полное согласие. Нетрудно определить пользу, извлекаемую нами из этого третьего доказательства бытия Божия: мы уже знаем, что Бог – движущая и производящая причина всех вещей, теперь мы знаем, что Он есть необходимо сущее.

К этому выводу нам предстоит обращаться неоднократно. Однако и здесь настоятельно требует решения проблема,: в какой степени св.Фома Аквинский является простым последователем авторов, у которых он заимствует свою аргументацию? Избежать ответа на этот вопрос невозможно, и, прежде всего, в отношении Авиценны и самого Аристотеля, чьи исходные положения легли в основание доказательства.

Понятие необходимо сущего подразумевает понятие сущего: каково сущее, о котором идёт речь, такова и его необходимость. Выразимся точнее: поскольку это доказательство предполагает, как мы видели, некоторое различение между сущностью и существованием, то, возможно, новое в томистском понятии существования опять же по-новому затрагивает те самые элементы его доказательства, которые с наибольшей очевидностью носят характер заимствований.

 

4. Доказательство четвертое: Высшая степень бытия

 

Кратко. Доказательство от степеней бытия – четвёртое доказательство говорит о том, что люди говорят о различной степени совершенства предмета только через сравнения с самым совершенным. Это значит, что существует самое красивое, самое благородное, самое лучшее – этим является Бог.

 

Подробно:

Четвёртое доказательство бытия Божия основано на рассмотрении степеней бытия. Из всех томистских доказательств ни одно не породило столько различных толкований, сколько это.

Сначала обратимся к его изложению в обеих "Суммах", затем рассмотрим заключённые в этих текстах трудности и предложим своё решение.

В "Сумме против язычников" Фома Аквинский говорит о возможности построения очередного доказательства на основе II книги "Метафизики" Аристотеля.

Согласно Аристотелю, вещи, обладающие высшей степенью истинности, обладают и высшей степенью бытия. В другом месте "Метафизики" он показывает, что существует высшая степень истинности.

Действительно, из двух ложных утверждений одно всегда более ложно, чем другое, а значит, из двух одно всегда более истинно. Но более или менее истинное определяется как таковое согласно степени своего приближения к абсолютно и самому по себе истинному. Отсюда можно заключить, что существует нечто, обладающее бытием само по себе и в высшей степени. Его мы и называем Богом.

В "Сумме теологии" св. Фома разъясняет, что намерен извлечь своё доказательство из различных степеней тех свойств, которые обнаруживаются в вещах. Действительно, мы констатируем наличие более или менее благого, более или менее благородного, более или менее истинного и т. д. в отношении всех однородных качеств.

Но большее или меньшее сказывается о вещах лишь соответственно различной степени их приближения к тому, что есть эта вещь в высшей степени. Например, более тёплым является то, что ближе к совершенной теплоте. Следовательно, существует нечто в высшей степени истинное, благое и благородное и поэтому представляющее собой высшую степень бытия. Ведь, согласно Аристотелю. то, что в высшей степени истинно, обладает и высшей степенью бытия. С другой стороны, всё совершенное в своём роде есть причина и мера всего принадлежащего к этому роду – например, огонь как наивысшая степень тепла есть причина и мера всякой теплоты. Значит, должно существовать нечто, что является причиной бытия, блага и всяческого совершенства всех вещей. Именно это мы называем Богом.

В "Сумме против язычников" доказательство завершается утверждением о существовании maxime ens, непосредственно отождествляемого с Богом, "Сумма теологии" к тому же показывает, что это maxime ens есть также универсальная причина бытия и, следовательно, может быть только Богом.

Чем объясняется это добавление? Если мы берём выражение "maxime ens" в относительном смысле, это нетрудно понять. В самом деле, в этом случае не является непосредственно очевидным, что наивысшая степень сущего есть именно Бог: она может быть более высокой степенью все еще конечного и доступного нашему разумению сущего. Отождествляя же ее с универсальной и наивысшей причиной, мы устанавливаем, что это maxime ens есть именно Бог.

Если же брать это выражение в абсолютном смысле, то совершенно очевидно тождество наивысшего сущего с Богом, и становится непонятным, для чего св.Фоме понадобилось напрасно удлинять доказательство, и особенно в "Сумме теологии", где он стремится к ясности и краткости.

Итак, получается, что св. Фома заключает непосредственно от рассмотрения степеней бытия к существованию Бога. Можно ли интерпретировать подобную аргументацию как уступку платонизму?

История доказательства вроде бы располагает к этому. У его истоков стоит, наряду с Аристотелем. знаменитый текст из "Града Божия". В нем Августин восхваляет философов-платоников, заметивших, что во всех подверженных изменению вещах форма, благодаря которой сущее любой природы есть то, что есть, может быть сообщена ему лишь истинно и неизменно Сущим:

"Итак, заметив, что в них (в подверженных изменению вещах) тела и души более или менее прекрасны по виду, если же лишены всякого вида, то вовсе не существуют, они [философы] увидели, что есть нечто, что содержит в себе первую неизменную и потому несравненную форму; притом совершенно справедливо полагали начало вещей в том, что не сотворено, но откуда происходит вся совокупность творения".

Однако делать вывод об онтологическом характере доказательства из того факта, что оно было навеяно платонизмом, или заявлять вместе с Grunwald'ом, что бессмысленно тратить усилия на приведение этой идеалистической аргументации к собственно томистской, умеренно-реалистической точке зрения, было бы слишком большой поспешностью.

 

5. Доказательство пятое: Целеполагатель

 

Кратко. Доказательство через целевую причину. В мире разумных и неразумных существ наблюдается целесообразность деятельности, а значит существует разумное существо, которое полагает цель для всего. Ведь ничто нам известное не выглядит намеренно сотворенным, если оно не сотворено.

Соответственно, существуют творец, и имя ему Бог.

 

Подробно:

Пятое и последнее доказательство исходит из представления о божественном правлении миром. Нет необходимости рассматривать философские источники идеи Бога-правителя мира: она была общим местом христианского богословия, а библейские тексты, на которых она основана, чрезвычайно многочисленны. Тем не менее, сам св. Фома отсылает нас к св. Иоанну Дамаскину, чей труд, по-видимому, дал ему образец рассуждения.

Невозможно, чтобы противоречивые и не связанные между собою вещи всегда или почти всегда приходили к согласию и примирению в рамках одного порядка, если не существует некто руководящий ими и направляющий все вещи в совокупности и каждую в отдельности к определённой цели. Но мы видим, что обладающие разной природой сущие согласуются в едином порядке, причём не случайно и не время от времени, а всегда или почти всегда.

Следовательно, есть некто, чьим провидением управляется мир; его мы зовем Богом. Именно такова аргументация "Суммы теологии" – с тем уточнением, что здесь это руководящее провидение, упорядочивающее все вещи согласно их цели, называется умом. К тому же выводу можно прийти различными путями, и, прежде всего, через рассуждение по аналогии, которое отправляется от человеческих поступков.

Хотя это последнее доказательство было более привычно и популярно среди богословов, нежели предыдущие, оно от этого не теряло своей ценности в глазах св. Фомы Аквинского. Если в некотором смысле оно стоит особняком, это объясняется глубоким отличием самой целевой причины от прочих видов причин, но это отличие состоит только в том, что ей принадлежит выдающееся место в порядке причинности.

Несомненно, пятое доказательство может пониматься с различной степенью глубины. При наиболее поверхностном подходе оно приводит к выводу о существовании высшего Мастера, Демиурга, более или менее подобного Творцу природы французской философии XVIII века. В более глубоком понимании доказательство рассматривает целевую причину как то, ради чего действует причина производящая, т.е. как причину причин.

Следовательно, оно касается не только и не столько причины наличия порядка в природе, но, прежде всего причины, ради которой существует сама природа. Коротко говоря, целевая причина поверх разных умопостигаемых способов существования обращается к наивысшей цели, ради которой вообще существуют вещи. Именно эту последнюю целесообразность имеет в виду доказательство через целевую причину; именно её оно утверждает, приводя к выводу о существовании Бога.

Доказательство через целесообразность, своим экзистенциальным характером подобное остальным доказательствам, не отличается от них и своей структурой. Признать, что упорядоченность чувственных вещей случайна, – значит признать, что в мире есть место следствию без причины, и следствие это – самый порядок вещей. Ведь если свойственное каждому телу действие достаточно объясняется формой этого тела, то её совершенно недостаточно для объяснения того факта, что различные тела с их различными действиями выстраиваются в гармоничное сочетание. Следовательно, в доводе от целесообразности, как и во всех предыдущих доводах, мы имеем некую чувственную данность, которая нуждается в удовлетворительном объяснении и находит его только в Боге. Внутренний логос вещей, как и сами вещи, объясняется их отдаленным подобием промыслительному логосу направляющего их Бога.

Несколько путей, которыми следует св. Фома в доказательстве бытия Бога, явно отличны друг от друга, если рассматривать их с точки зрения их отправного пункта в чувственном мире, но столь же явно сходны между собой в том, что касается их структуры и взаимосвязи.

Во-первых, каждое доказательство опирается на констатацию некоего эмпирического факта, т. к. одна экзистенция может быть выведена только из другой экзистенции. С этой точки зрения все томистские доказательства противостоят доказательствам Августина от Истины или доказательству Ансельма от идеи Бога: ведь в мире есть движения, взаимосвязанные действия, возникающие и гибнущие существа, более или менее совершенные вещи и их упорядоченность, и лишь потому, что это есть, можно утверждать, что и причина всего этого существует. Таким образом, наличие чувственной экзистенциальной основы – первая черта, общая пяти доказательствам бытия Божия.

Вторая общая черта связана с первой. Все доказательства предполагают, что пары причин и следствий, на основании которых строится аргументация, иерархически упорядочены. Этот аспект томистского мышления, который совершенно явно обнаруживается в четвёртом доказательстве, не менее очевиден и в остальных, включая первый. Именно иерархическая соподчинённость следствий и причин, разделённых соответственно своей сути на причины основные и инструментальные, делает невозможным уход в бесконечность в причинном ряду и позволяет разуму утверждать, что Бог существует.

Однако во избежание недоразумений заметим, что иерархия причин, которой св. Фома придает первостепенное значение, нужна ему не столько в качестве возводящей к Богу ступени, сколько в качестве условия, позволяющего рассматривать все промежуточные причины как одну вторичную причину, между тем как первопричина есть Бог.

Конечно, воображение св. Фомы находит удовольствие в восхождении по этим ступеням. Но в своей метафизической обусловленности все они образуют одну-единственную ступень, т. к. действенность каждой промежуточной причины возможна лишь при условии, что весь ряд предыдущих причин актуально осуществлён. Таким образом, мы приходим к уже названной первой общей черте всех доказательств: следует исходить из экзистенции. Ведь достаточно указать полностью удовлетворительную причину для одного-единственного эмпирически данного существования, чтобы доказать существование Бога.

Казалось бы, нет ничего проще подобной формулировки, однако она не столь проста для понимания, как кажется. Может быть, самый короткий путь, ведущий к постижению её глубочайшего смысла, – тот путь, что поначалу кажется самым длинным. Вряд ли вообще возможно различить подлинный смысл томистских доказательств существования Бога, если рассматривать их в отрыве от исторического контекста.

 


(с) А.Жильсон, 1919; (с) А.Зорич, 2012


Литература Средних Веков

Новости

  
Октябрь, 14
Улучшены многие разделы сайта. В частности, начала наполняться сокровищница. Наслаждайтесь варварским золотом!
   
Май, 12
Сайт открылся! Более 100 статей, 2000 иллюстраций,
великолепные карты, эксклюзивные материалы о всех сторонах средневековой жизни!
   

 

Апрель, 24
Состоялось открытие интернет-магазина электронных книг Александра Зорича ZorichBooks.com. Интернет-магазин ZorichBooks.com создан специально для торговли электронными книгами (файлами) Александра Зорича от лица самого автора. Магазин расположен по адресу: zorichbooks.com

 

Книги по истории и культуре Средневековья

Друзья

 Магазин электронных книг Александра Зорича
 Писатель Александр Зорич
 X Legio

 

Реклама

 Новые космические приключения Андрея Румянцева "Пилот на войне": скачай книгу прямо сейчас оттуда, где лежат все романы серии "Завтра война"
Назад

Назад

В начало разделаВпередВперед
 

 

 


2012 (с) Александр Зорич
Писатель Александр Зорич