Музей Средневековья. История Средних Веков, культура и тайны тысячелетней цивилизации
Тайны Средних ВековНа главную

Тайны Средних Веков

Тайны Средних Веков

Алхимия или Великое Делание

 

Вперед! Забудь свои страданья,

Не отступай перед грозой,

Борись за дальнее сиянье

Зари, блеснувшей в тьме ночной!

Надсон

 

К ЧИТАТЕЛЮ

 

Неужели старинная мечта алхимиков о превращаемости простых веществ друг в друга близка к осуществлению?

Одни из химиков, недоверчивые и консервативные в своих взглядах, признают этот вопрос совершенно праздным и считают опыты Рамзая по трансформации радия сплошным рядом легкомысленных ошибок. Другие, увлекающиеся и рвущиеся в высоту, видят в них зарю новой эры в развитии химии, когда чудеса науки о превращениях вещества превзойдут самые экстравагантные мечтания старинных молчаливых алхимиков, одиноко работавших в своих уединенных лабораториях.

Мне лично этот вопрос особенно близок, вследствие моих многолетних работ еще в стенах Шлиссельбургской крепости над эволюционной теорией возникновения всех видов вещества из трех непосредственных родоначальников: протогелия, протоводорода и гипотетического, неизвестного в свободном виде на современной земной поверхности, архония, может быть, тождественного с небулозием небесных туманностей.

Эта теория уже достаточно очерчена мною в моих предыдущих работах для людей, знакомых с химией. Здесь же, в этой небольшой популярной книжке, я хочу только показать, как, за весь длинный период своего существования, химия, за исключением своего временного разочарования в XIX веке, ставила своей конечной целью доказать трансформируемость металлов и металлоидов и установить законы их естественной эволюции из всенаполняющего мирового эфира, а вместе с тем и дать нам способы, подражая природе, фактически превращать их друг в друга в наших земных лабораториях.

Насколько мне удалось достичь своей цели – занимательно изложить этот предмет для широкой публики – пусть судит сам читатель.

Начало этой книжки дали мои публичные лекции прошлой зимой в Петербурге. Вот почему в ней и оставлена лекционная форма. Рисунки в тексте книги представляют собой точные снимки с древних алхимических сочинений.

Особенную благодарность приношу я здесь В.М.Алтухову, предоставившему мне возможность пользоваться хранящимися у него редкими алхимическими книгами.

 

 

Глава I

Первые шаги химии

 

Наука, об истории и чудесах которой я буду сегодня вам рассказывать, в одно и то же время и очень древняя, и очень новая. Ее начало, как и начало астрономии, физики и космогонии, теряется в глубине прошедших веков. Фантазия алхимиков эпохи Возрождения относила начало химии и неразрывно связанных с нею тогда магии и Алхимии еще ко временам мифической Атлантиды, т.е. континента, будто бы существовавшего среди Атлантического океана и погрузившегося затем на дно, на заре возникновения человечества, вместе со всеми своими обитателями. В таинственных храмах этой погибшей страны и начали, по их мнению, впервые отыскивать средства для превращения металлов в золото и серебро.

Некоторые из наивных христианских ученых того периода даже прямо говорили, что приготовлением искусственного золота заинтересовался еще первый человек библейской теологии – Адам, муж Евы. Затем не менее успешно занимались ею Авраам и Моисей. Другие, менее благочестивые, приписывали изобретение химии древнему египтянину – Гермесу Трижды Величайшему – автору 42 легендарных научных трактатов, из которых я вам приведу только его знаменитую в первые века нашей книгопечатной эры, "Изумрудную скрижаль ".

Вы видите, что она представляет собой скорее средневековую научную поэму, чем древний трактат.

Написана она, по-видимому, не ранее, чем в конце средних веков и выдана за произведение легендарного отца наук. Так очень часто поступали в те времена, и потому все, что мы можем сказать положительного о возникновении химии, заключается лишь в следующих немногих догадках и соображениях скорее психологического, чем документального характера.

 

* * *

 

Еще в глубокой древности замечательные изменения в цвете, блеске и других физических свойствах, претерпеваемые металлами при их плавлении друг с другом, должны были навести, и действительно наводили, древних халдеев, египтян, индусов, китайцев и греков на мысль о возможности получения самых редких и дорогих из них путем плавления в. должных пропорциях, обыкновенных и дешевых. Так, например, сплав меди и олова, дающий золотистую бронзу, неизбежно должен был ввести того, кто первый его открыл, в роковое заблуждение. Ведь в руках древних не было ни точных весов для определения удельного веса, ни современных средств аналитической химии, дающих нам возможность легко и быстро отличить всякий долотообразный сплав от настоящего золота.

Все, что блестело как золото и обладало металлическими свойствами, было для них тождественно с этим драгоценным веществом, как и для большинства людей, не знакомых с химией и физикой. Чтоб не ходить далеко за примером, упомяну лишь об одном. Ко мне самому, во время заключения в Шлиссельбургской крепости, не раз приходили сторожившие меня жандармские офицеры с кусками гнейса, покрытыми золотистыми кристаллами железного колчедана, для того, чтобы я определил, не золото ли этот минерал, находимый ими то здесь, то там, в окрестностях Ладожского озера...

Можете же себе представить чувства того, кто первый, случайно сплавив в горне около четырех частей меди с одной частью олова, вдруг получил вместо красной меди и белого олова, желтоватое металлическое вещество, которое никто в то время не имел возможности отличить от золота! С каким восторгом он должен был прийти к убеждению, что открыл способ искусственного приготовления этого редкого металла!

Даже и не роясь в исторических документах, а лишь на основании одних элементарных соображений о несложной психологии древнего человека, мы можем восстановить перед собой все его последующие поступки и ощущения с такой же точностью, как если бы мы все это незаметно наблюдали собственными глазами. Мы можем, например, с уверенностью сказать, что в первый момент, когда он вынул из горна полученную им бронзу и с волнением торопливо рассматривал ее, у него не оставалось ни тени сомнения, что перед ним наконец то, что он, вероятно, уже не раз искал в своей уединенной мастерской.

Мы можем себе представить, с какой тревогой, смешанной с восторгом, он зарыл полученное им сокровище где-нибудь в углу под земляным полом своей хижины, как это делали все в его время; с какой торопливостью он старался приобрести все имеющиеся в окрестностях медные и оловянные вещи для того, чтобы сплавлять их вместе и точно также зарывать свои сплавы в землю...

А затем мы можем представить себе и его огорчение, когда, проверяя через несколько недель после первых дождливых дней свои сокровища, он вдруг увидел, что они покрылись тем самым зеленоватым налетом, каким при подобных условиях покрывается и обыкновенная медь!

Но если вы подумаете, что это должно было убедить его в ошибке, вы жестоко ошибаетесь!

Ведь ржавчина на железе или зелень на меди еще не считались в то время их окислами, как они считаются теперь, после Лавуазье. Даже и слово окисел не существовало в то время. Соответствующие окислам соединения назывались тогда "известями" или "землями" металлов. Получаемые путем действия огня из этих известен или земель, все металлы считались даже химиками XVIII века их соединениями с заключающейся в огне особой летучей субстанцией – флогистоном. По выделении флогистона, металл, по их мнению, снова обращался в то самое землевидное или минералообразное вещество, которое мы, духовные потомки Лавуазье, называем теперь кислородным соединением самого металла.

Но в еще более древние времена, во времена, предшествовавшие средним векам, не было и этих смутных представлений. Всякое потускнение блестящей поверхности только что отлитого металла, всякий налет, образующийся на ней от действия влажного воздуха, считался тогда за его простую болезнь, "проказу" металла, совершенно аналогичную сыпи или коросте на коже больного человека. А каждая болезнь объяснялась в то время влиянием особых, невидимых, но всюду присутствующих злых духов, т.е. одухотворенных древними нездоровых газов, как например, мы видим это в евангельских легендах, где не раз говорится о пребывании таких духов во чреве больных людей и об изгнании их оттуда Иисусом и его учениками.

Понятно, что и в нашем случае первый, открывший бронзу, должен был приписать порчу своего искусственного золота болезни, зависящей от вредоносного влияния на него невидимых духов, т.е. газов.

 

Но болезни в то время лечились, главным образом, заклинаниями, ограждающими от таких влияний. Значит, приходило в голову первобытному исследователю, приготовленное им искусственное золото позеленело потому, что не были соблюдены какие-то таинственные обряды, всегда охраняющие естественное золото от подобных заболеваний. И вот к химическим работам того времени все более и более начала примешиваться мистика, сразу поставившая только что нарождающуюся науку на совершенно ложный путь, где обстановка заменила сущность дела, диалектика – опыт, и греза – логическое мышление. Химия породила магию и сама наполовину превратилась в нее.

Многие химические реакции, открытые еще в глубокой древности, делали такой переход неизбежным. Почти каждое новое изобретение науки о превращениях вещества должно было поражать изумлением первого, кто случайно на него натолкнулся.

Представьте себе только хоть ощущения полулегендарного монаха Шварца, когда в его ступе, где он толок смесь серы, селитры и угля, вдруг произошел взрыв от упавшей в нее искры и находившийся в ней камень взлетел к потолку! Представьте себе ощущения многих других химиков, которые, работая над каким-либо неисследованным веществом, вдруг оставались без пальцев или даже всей кисти руки только потому, что неожиданно натыкались на взрывчатую смесь! Почти каждое из известных нам взрывчатых соединений стоило какого-либо члена своему открывателю. Химия, по самой своей природе, должна была сделаться наукой чудес и мучеников.

Я не буду вам показывать здесь очень опасных химических опытов, а приведу только для примера несколько других, которые известны тоже уже давно и каждым из вас могут быть повторены дома. Все они по своему эффекту показались бы средневековому неподготовленному человеку настоящими чудесами и создали бы вам, если бы вы проделали их лет тысячу тому назад, репутацию величайшего мага и волшебника.

Вот, например, в этих двух больших банках вы видите простую, почти чистую воду, наполняющую их до половины. Я нарочно отпиваю немного из каждой банки, и только в одной, где вода кажется чуть-чуть желтоватой, чувствую слабый железистый вкус, как будто бы она была налита туда из заржавленного железного ковша. Я вам говорю теперь, что сейчас превращу перед вами эту воду в кровь и, следуя своим словам, я переливаю воду из одной банки в другую, и вы видите, что вся слитая вместе вода сразу стала красной, совершенно как кровь...

Конечно, те из вас, кто хоть немного знаком с аналитической химией, уже догадались, что к воде в первой банке я прибавил небольшое количество роданистого калия (KSCN), а ко второй – такое же ничтожное количество хлорного железа, т.е. веществ, которые можно достать в любой аптеке. В отдельности их растворы почти бесцветны и безвкусны, а потому и незаметны, но слитые вместе дают так называемое роданистое железо, ничтожные количества которого окрашивают воду в кровавый цвет. Вы скажете мне, что я сделал перед вами не превращение воды в кровь, а самую обычную химическую реакцию, постоянно применяемую в лабораториях для обнаружения в воде следов железа, и что в полученном мною растворе нет ни фибрина, ни типичных шариков, характеризующих истинную кровь и видимых под микроскопом...

Все это так. Но вообразите положение человека древности или средних веков, даже и не подозревающего ни о фибрине, ни о кровяных шариках! Ведь для него моя жидкость была бы истинной кровью, и все, что я здесь делал перед вами – настоящим чудом!

А вот вам и другое чудо. Пусть этот кирпич на столе изображает жертвенник. Я сыплю на него чайную ложку красноватого кристаллического вещества и в доказательство того, что оно не горючее, подношу к нему спичку. Вы видите, что оно не горит. Но вот я беру пузырек с обыкновенным винным спиртом, который каждый желающий может попробовать на вкус, и делаю им возлияние на камень, призывая огонь с неба низойти на него... Вы видите, как сейчас же после возлияния яркое белое пламя взвивается над моим жертвенником и поднимается языками чуть ли не до самого потолка. Вот весь мой красноватый порошок превратился, перегорев, в ярко зеленую светящуюся золу.

Химик скажет вам, что я положил на свой камень хромового ангидрида, который отдает избыток своего кислорода на самовозгорание спирта, но ведь для древнего человека, не имевшего даже и понятия о кислороде, это было бы настоящим низведением огня с неба, вроде того, как это совершается и теперь на праздник Пасхи иерусалимскими патриархами!

В заключение этой серии простых опытов, характеризующих химию прошлого, я покажу вам еще третий, который несомненно наполнил бы аудиторию древних даже большим суеверным ужасом, чем первые. Вот здесь огромная пустая банка, прикрытая стеклом. Я снимаю это стекло и, держа его в одной руке, поднимаю в другой банку, чтоб показать, что в ней ничего особенного нет. Я говорю вам, что как только я обратно прикрою ее стеклом, с него будут спускаться в банку таинственные духи и примут вид дымовидных змей, извивающихся всевозможными причудливыми способами, пока не наполнят всей ее огромной внутренности густым белым дымом. Я прикрываю банку стеклом и вы видите, что все происходит так, как я указал...

Любой химик, сидящий среди вас, конечно, сейчас же скажет, что на дно банки я плеснул перед лекцией несколько капель крепкого нашатырного спирта, а на верхнюю поверхность закрывавшего банку стекла я размазал, перед опытом, несколько капель крепкой соляной кислоты. Пока смоченная этой кислотою поверхность стекла, прикрывавшего банку, была обращена вверх, никакой реакции внутри не происходило. Но открыв банку, чтобы показать вам, что в ней ничего нет, я прикрыл ее снова, но уже верхней стороной вниз, и тяжелые газы хлористого водорода стали спускаться со стекла в банку.

Встречая в ней аммиачные пары, они стали соединяться с ними в мельчайшую, белую, дымовидную пыль нелетучего нашатыря, вследствие чего и произошли эти причудливо извивающиеся фигуры... Но ведь для древних, да пожалуй и для современных мистически настроенных и невежественных людей, все это были бы настоящие живые духи, заключенные мною какими-либо заклинаниями в банку и принявшие по моему приказанию дымовидные формы.

Все эти простые (и нарочно простые, чтобы каждый из вас мог при желании повторить их дома) опыты я нарочно привел вам здесь, чтобы показать, до какой степени химия должна была поражать своими результатами воображение древних и средневековых исследователей и как она неизбежно должна была наводить их на мысль о бесконечном могуществе того, кто проникнет во все ее тайны. Вы видите, что нет науки, которая до такой степени могла бы воздействовать на фантазию неподготовленного к ней человека.

Здесь перед вами не рассказ о чудесах, виденных кем-то, где-то и всегда способных возбудить скептицизм человека, не доверяющего чужим маловероятным сообщениям, а действительные чудеса, которые могут быть воспроизведены перед всяким скептиком. В одно и то же время, химия дает и целебные и убийственно действующие вещества, видимое превращает в невидимое и невидимое в видимое. При мистическом настроении средних веков, это действительно была наука наук, и разыгравшаяся фантазия естественно должна была направиться на открытие такого вещества, которое давало бы человеку вечное здоровье и бесконечное могущество.

 

* * *

Все это предисловие я сделал исключительно для того, чтобы вам не показались слишком странными и невероятными экстравагантные мечты и умозаключения химиков древности и средневекового периода.

Я хотел бы сообщить вам здесь не сухой набор фактов из истории химии прошлого, но и дать вам понятие о психологии тех пионеров этой науки, которые расчищали для нас наудачу первые извилистые тропинки в темном лесу неведомого. Мне хотелось бы сделать для вас ясным, почему наука о строении вещества, после своего возникновения неизбежно должна была пройти сначала через стадию магии, а затем стадию Алхимии.

Магия с этой точки зрения является только первой стадией развития науки о веществе, а Алхимия – естественным завершением магии, когда, благодаря накоплению реальных знаний, широко разыгравшееся воображение человека должно было наложить на себя первую узду...

Теперь мы прошли уже через обе эти ступени и находимся, наконец, на прямой и широкой дороге к вечной цели всех исследователей – истине. Мы живем в этом мире, глядя вперед и не думая о трудном пути наших предшественников, и часто даже не можем себе представить их настроения. Мы, например, спокойно ездим на лошадях, ни разу в своей жизни не подумав о том, каким героем должен был показаться окружающим, да и в самом деле, был тот древний человек, кто первым осмелился вскочить на спину этого необузданного по тому времени животного и, проскакав на нем диким галопом неизвестно куда, сумел укротить и подчинить его себе, на диво всему своему племени.

Мы чиркаем спичкой и равнодушно получаем огонь, ни разу не вспомнив о том, как всего два поколения тому назад, наши деды должны были каждый раз добывать себе пламя ударами кремня об огниво на высохшем куске трута и раздувать тлеющий кусок до тех пор, пока лежащая на нем лучинка не соблагоизволит загореться. История занесла в свой длинный свиток имя изобретателя спичек, но не сказала нам, кто был тот Прометей, который открыл первоначальный способ искусственного добывания огня, этого важнейшего средства химии, и каково было его торжество и суеверный страх, когда он, долгим трением одного куска дерева о другое, вдруг получил к ужасу окружающих этот "красный цветок", все согревающий и всепожирающий!

Да! Мы живем, окруженные древними чудесами, и все, что мы видим на себе и вокруг себя, помимо непосредственных произведений природы, представляет произведение человеческого гения, торжество какой-нибудь любознательной души!

 

 

Глава II

Красный Камень алхимиков

Как и все наши науки, химия в средние века еще не обособилась в отдельную самостоятельную область знания. Ее содержание было тогда слишком незначительно, чтобы поглотить собою все внимание и все– время любознательного человека, а потому некоторые средневековые трактаты, где говорится о ней, нередко носят очень странные названия.

Кому бы, например, в настоящее время пришло в голову написать сочинение под названием "О добродетели и составе воды"? Ведь добродетель и химия кажутся нам теперь двумя совершенно различными категориями знания! А однако, такой трактат, даже в XIX веке (до исследований Бертело), приписывался ученому IV века н.э. Зосиму, и по старинным понятиям такое соединение науки и морали было совершенно естественно. Религия тогда была как бы особым родом естественной философии, объединявшей в одно целое все зачатки древнего знания. Она служила тогда как бы оболочкой науки.

Но эта религиозная оболочка древнего знания, как и всякая чужая одежда, бывала иногда стеснительна и для самого своего носителя. Принявшая мистический оттенок, религия древности наложила специфический отпечаток и на саму мораль, и на все находившиеся в зависимости от нее науки. Химия под влиянием мистического миросозерцания перешла, как я уже сказал, в Алхимию, астрономия – в астрологию, а математика – в каббалистику. Первая стала особым родом колдовства, а две последние превратились в особого рода гаданье по звездам и по числам...

Затем, с конца четвертого века, в Европе и в прилегающих к ней цивилизованных странах Азии и Африки наступил еще более губительный период. Превратившись в простую союзницу самодержавных византийских царей, христианская церковь превратила и саму религию из оболочки первобытной морали и науки в опору абсолютизма, и начала преследовать огнем и мечом все проявления свободной мысли своего времени. Сожжение Александрийской библиотеки византийским епископом Феофилом во второй половине четвертого века и бесконечный ряд таких же проявлений цензуры, предававшей огню всякую научную книгу, какую монахам начала средневековья удавалось где-нибудь найти, лишили нас почти всех драгоценных документов древности, необходимых для восстановления в истинном виде первых шагов возникавших тогда наук. О первоначальной истории химии уцелели и дошли до нас лишь несколько отрывочных легенд.

 

* * *

Я уже говорил вам, что основателем химии считался в эпоху Возрождения и первые века нашей книгопечатной эры Гермес Трисмегист, т.е. Гермес Трижды Величайший, сын Озириса и Изиды, открывший и все другие науки того времени. По его имени и сама химия стала называться герметическим искусством (ars hermetica). Еще раньше ее называли спагирией и спагирическим искусством, а откуда получила она свое современное название химии, до сих пор остается не выясненным, хотя приставка аль– в слове Алхимия и показывает, что это своеобразное направление пришло к нам через арабов, у которых частица аль– служит артиклем.

Все греческие авторы, жившие до начала нашей эры, такие как Останес и Памменес, Пелаг, Демокрит, Клеопатра VII, Петазий и другие, а также и авторы первых веков христианства, такие как Аполлоний Тианский, Зосим из Панополиса (V века), Архелай, Синезий (V века) и Стефан (VI века), от которого, как думали алхимики эпохи Возрождения, химия перешла к арабам, по-видимому, настолько же легендарны, как и сам Гермес Трижды Величайший, и поэтому все, что мы знаем относительно теоретических представлений философов этого периода об эволюции металлов в природе, заключается лишь в том, что египетские ученые, по-видимому, считали "отцом" всех металлов свинец, а греки александрийского периода – ртуть, но и это еще подлежит сомнению.

Правда, печатные алхимические сборники и отдельные издания первых веков книгопечатания (с середины XV века) – наши главные документы для изучения первоначальной истории всех наук и искусств дают нам очень много сочинений, носящих имена древних авторов, но это объясняется очень легко.

Дело в том, что со времен изобретения печатного станка и связанного с этим быстрого скачка вперед во всех областях науки, многочисленные авторы средних веков почти не имели возможности сами издавать свои сочинения по причине дороговизны, существовавшей на заре книгопечатания, и естественной неохоты профессиональных издателей тратить деньги на опубликование никому не известных начинающих авторов.

Трудолюбивому человеку, потратившему много лет на составление ученой книги, ничего не оставалось делать, как отдать ее под покровительство какого-либо короля или магната, посвятив ему в торжественных выражениях свой труд, чтобы он, из честолюбия, дал средства на его издание. Вот почему первые страницы почти всех старинных научных книг украшены, в виде своих предисловий, так сказать, пропускными билетами разных феодалов, а иногда и их не относящимися к делу портретами, игравшими роль паспортов для выпуска книги в свет.

Эти пышные посвящения не были, как можно подумать на первый взгляд, простым проявлением лести, а лишь печальной необходимостью, и без них все эти книги никогда не были бы опубликованы.

Но было много авторов, которые не имели даже и такого средства попасть в печать, так как были слишком незаметны для того, чтобы получить субсидии от богатых лиц или не хотели ими пользоваться. Таким, для появления в свет и быстрого распространения, оставалось только одно, чрезвычайно заманчивое для всех непризнанных писателей, средство: выдать свою книгу за перевод рукописи или подлинное произведение какой-нибудь древней знаменитости. Легковерные издатели сами тогда являлись с предложениями.

Исторической экспертизы древних документов по содержанию, почерку и бумаге тогда не было и в зародыше, а в случае перевода всегда можно было показать как подлинник любую еврейскую, арабскую или греческую книгу, которая для тогдашнего издателя ничем не отличалась от китайской. В результате выходило то, что если автор и заявлял потом, после распространения книги, на авторство, то все считали его за простого хвастуна, и его претензия забывалась после его смерти.

Вот почему новые методы исторической экспертизы сразу открывают нам целые ряды таких подлогов, все равно, приходится ли их считать сознательными, вроде тех, о которых я сейчас вам говорил, или бессознательными, происшедшими от легкомысленного отождествления рукописи какого-либо анонимного средневекового ученого, найденной где-нибудь в архиве, с произведением какой-либо одноименной или даже разноименной с ним древней знаменитости.

В частности, что касается химии, то здесь радикальная расчистка была сделана знаменитым французским ученым Бертело еще в восьмидесятых годах XIX века. Только с этого времени и стала возможна правдоподобная история химии.

Руководствуясь его изысканиями, мы можем теперь сказать, что безусловно достоверные исторические документы мы имеем лишь в трактатах, носящих на себе имена авторов не ранее XII века. Первоисточником всех наших сведений по древней химии служат, как и в истории теологии и других наук, почти исключительно печатные сборники XVII и XVIII веков, важнейшими из которых для химии является "Theatrum Chimicum".

К этому же или, в редких случаях, немного более раннему периоду принадлежат и все изданные потом или совсем не изданные рукописи, хранящиеся в различных библиотеках. Более древних теоретических трактатов в подлинниках, к сожалению, не сохранилось. Копиям же и цитатам доверять нельзя уже только потому, что в таком случае пришлось бы признать за факт и открытие Адамом Философского Камня, и целую гору невероятных превращений, достигнутых древними алхимиками.

Все отдельные сочинения, приписываемые первым авторам той же допечатной эпохи, относятся также к эпохе Возрождения, по крайней мере, едва ли ранее XII века. Как один из самых древних отрывков приведу лишь апокриф, который приписывался, да и теперь приписывается некоторыми Зосиму из Панополиса, жившему, как думают, в IV веке.

Подобных средневековых авторов следует отделять от полумифических писателей древности, как это часто делают теперь, приставкой частицы "псевдо-", говоря, например, Псевдо-Демокрит вместо Демокрит, или оставляя исковерканное имя "Гебер" за книгами анонимных европейских авторов, выдававших свои сочинения за переводы произведений арабского ученого VIII века Джабира ибн Гайана и переделавших его в Гебера по средневековой привычке перепутывать все иностранные имена.

 

* * *

Если верить тем же средневековым писателям, то именем Джабира ибн Гайяна начинается вторая, арабская эпоха в истории химии.

Действительно, к концу VIII века церковный гнет в Византии стал до того нестерпим, что всем наукам пришлось бежать к арабам, у которых Багдад сделался центром цивилизации. К ним бежала и неокрепшая еще химия и нашла у них радушный приют до тех пор, пока постепенно развившийся на Востоке, как и на Западе, духовно-светский абсолютизм не изгнал все науки из арабских стран обратно в Европу.

Этот полулегендарный период химии называет кроме Джабира ибн Гайана, жившего в VIII веке н.э. в Багдаде, и другие имена, послужившие паспортами для выхода в свет различных алхимических сочинений, принявших вид переводов с арабского, и отсутствующих на арабском языке. Наиболее популярными из них были в эпоху Возрождения: Ар-Рази или Разес, работавший, как говорят, в Багдаде в IX веке н.э.; затем полулегендарный Мориен, бежавший из Рима к другому, еще более легендарному в X веке египетскому царю-алхимику Калиду; Авензоор, Алфидий и Авиценна в Ширазе (Персия), самый последний из восточных философов.

В чем же, собственно, заключались действительные работы и теории арабских химиков? Этот вопрос требует еще серьезной работы, но, несомненно, они сделали несколько интересных открытий, которыми мы сегодня ежедневно пользуемся в наших химических лабораториях.

Но этот период был непродолжителен. К началу XII века омусульманившиеся Египет, Персия и Аравия, и подавленная Греция заснули мертвым сном на много веков. Фанатические монахи и короли крестовых походов довершили удар, предав огню и мечу все попадавшиеся им на пути арабские города. Но как бы назло гоненьям, а может быть, и вследствие самих крестовых походов, невольно расширивших умственный горизонт многих из их участников, изгнанные науки перебросились обратно в Западную Европу.

 

* * *

Естественное завершение всякого религиозного фанатизма – это шарлатанство. С постоянным переходом на эту последнюю стадию своего развития, духовное самодержавие становится сравнительно все более и более безвредным.

Этот процесс перерождения начался в Западной Европе вскоре после крестовых походов, и поднявшая снова свою голову химия сейчас же ознаменовала свое возрождение многими интересными сочинениями, выданными их авторами за перевод уже упомянутых нами арабских писателей.

Наиболее древним из этих лжепереводчиков приходится считать, по исследованиям Бертело, Роберта Кастрензия, который под видом перевода с арабского и от имени бежавшего в Египет Мориена, написал книгу под названием "Книга об алхимическом составе" ("Liber de compositione alchemica").

В издании "Bibliotheca chemica" 1702 года она помещена с заметкой, будто Кастрензий закончил свой лжеперевод 11 февраля 1182 года. Но так как подлинника этой книги нет на арабском языке, то невольно появляется сомнение и в самой дате составления псевдоперевода. Что же касается рукописей, содержащих подобные переводы, то мы в настоящее время не имеем ни одной, написанной ранее XIV века.

О способах, употреблявшихся тогда для превращения одних металлов в другие и об идеях, направлявших исследователей, мы можем в настоящее время сказать только одно. Все они были недоразумениями, неизбежно возникавшими благодаря удивительным свойствам некоторых химических реакций.

Первый же исследователь, который увидел, как потертая ртутью медная монета принимает вид серебряной, был, конечно, так же экзальтирован происшедшим превращением, как и тот, кто первый сплавил бронзу. В старинной книге "Смысл философов" ("Turba phylosophorum") существует, между прочим, такой рецепт приготовления серебра и золота из меди:

"Возьми ртуть, сделай ее густой путем прибавки магнезии или сернистой сурьмы или негорючей серы. Сделай этим ее природу белой, и тогда, положив ее на медь, увидишь, что медь побелеет (конечно от амальгамирования – авт.). Если сделаешь ее природу красной (киноварью? – авт.), то и медь покраснеет и после нагревания сделается золото".

Никаких достоверных и детально разработанных теорий эволюции вещества мы не видим вплоть до Роджера Бэкона, которого не следует смешивать с Бэконом Веруламским, современником Шекспира.

 

* * *

Роджер Бэкон, этот замечательнейший из ученых средних веков, родился в Сомерсете в Англии около 1214 года и умер в Оксфорде в 1294 году.

В библиографических сведениях о нем так же трудно разобраться, как и во всех средневековых сообщениях о жизни других знаменитых деятелей допечатной эры. Но в общих чертах мы можем сказать о нем следующее: любовь к естествознанию и творческие способности обнаружились у него еще в очень раннем возрасте.

Быстро окончив свое образование в Оксфордском университете, он, после непродолжительной профессуры, отправился, по обычаю того времени, держать магистерский экзамен в Парижском университете. Получив там желаемое звание "magister en sciences et docteur en theologie", он возвратился около 1250 г. в Оксфорд уже в качестве патентованного молодого ученого. Открыто проповедуемые им идеи о единстве вещества и о вытекающей отсюда возможности техническим путем превращать одни его видоизменения в другие, а также и постоянные уединенные лабораторные занятия с этой целью, скоро сделали его в глазах толпы обладателем способов превращения дешевых металлов в серебро и золото.

Но это была по тому времени опасная репутация. Золото и серебро нужно было и монархам и духовенству, и в истории Алхимии мы видим не один пример, когда людей, претендовавших на знание такого секрета, коронованные особы или церковные магнаты без церемонии сажали в тюрьму и подвергали пыткам, ^в надежде выведать у них "тайну", и употребить ее на свою пользу.

Бэкон, конечно, был в лучшем положении, как человек искренний, и потому не утверждавший, что владеет надлежащими средствами. Но он выражал уверенность, что находится на верном пути к этому, и потому духовенство, жаждавшее получить будущее открытие в свои руки, лишь принудило его в первое время вступить в орден францисканцев, вероятно гарантировав ему в этом случае безопасность от покушений коронованных особ.

Только этим обстоятельством и можно объяснить последующие события его жизни, остающиеся иначе очень несвязанными. Чуждый всякого лицемерия и притворства, он первый объявил ошибочность знаменитой в его время науки – магии (в сочинении "Письма о тайных действиях искусства и природы и о ничтожестве магии" – "Epistola de secretis operibus artis et naturae ac nullitate magiae") и, несмотря на свое монашеское звание, смело провозгласил с Оксфордской кафедры, что только опыты и наблюдения, а не слепая традиция лежат в основе истинного знания. Он целые дни и ночи занимался этими опытами и наблюдениями, а местные главы церкви зорко и с недоверием следили за ним, чтобы вырвать у него секрет превращения в самый момент его открытия и не дать ему опубликовать его во всеобщее сведение.

Может быть с этой целью лучшего наблюдения, а может быть и для того, чтобы дать ему при Парижском университете больше средств для его работы, протежировавший ему сначала папа Климент IV перевел его в Париж. Там его слава, как серьезного ученого, достигла апогея, а вместе с тем сделала несомненным в глазах как светских, так и духовных властей, и тот воображаемый факт, что он обладает уже секретом как делать золото. Вполне возможно, что утверждению такого мнения способствовал и какой-нибудь случайный опыт Бэкона, когда он, получив в своей лаборатории вещество, похожее на золото, с восторгом объявил окружающим, что цель его, наконец, достигнута, и открытое им средство требует только окончательной обработки.

Понятно, что в случае такого заявления, ничто уже не могло бы убедить жадных монахов в его ошибке, они навсегда остались бы уверенными, что он просто хочет удержать свое открытие исключительно для себя.

Но как бы то ни было, не прожил Бэкон и нескольких лет в Париже, как глава его ордена около 1266 года посадил его в тюрьму... Предлогом для заключения было обвинение в ереси и магии, но на самом деле он был уединен по совершенно другим причинам. Бэкону, несомненно, было предложено немедленно открыть свой секрет папе под страхом оставаться в заключении всю свою жизнь. И вот, лишенный всяких средств работать опытным путем, заключенный в одиночной камере без права каких бы то ни было сообщений с внешним миром, с одними лишь сочинениями предшествовавших ему ученых, Бэкон ходил без конца по своей келье, предаваясь размышлениям и наталкиваясь при своем живом уме на все новые и новые идеи, проверить которые опытом он не имел уже более никакой возможности.

Всякая передача его рукописей посторонним, за исключением одного римского папы, была запрещена его тюремщикам под угрозой тяжкого наказания. Отрезанный от всего живого мира, от своей любимой лаборатории, от своих внимательных учеников, дороживших когда-то каждым его словом, он мог теперь читать только чужие сочинения, которые, по-видимому, охотно и легко доставлялись ему монахами, так как два написанные им в заключении трактата переполнены цитатами из Гермеса Трижды Величайшего и еще другого какого-то анонимного философа.

По требованию папы сообщить все, что он знает о способах приготовления золота, Бэкон написал и послал ему из своей темницы два сочинения. Сначала (в 1267 г.) "Opus Majus" ("Большой Труд"), и затем вскоре "Opus Minus" ("Малый Труд") и начал писать "Opus Tertius" ("Третий Труд"), когда духовенство, убедившись, по-видимому, из его посланий и долголетнего бесплодного заключения, что он действительно еще не нашел секрета искусственного приготовления золота, выпустило его в 1287 г. на свободу, после более чем двадцатилетнего одиночного заключения!

Он тотчас уехал в Оксфорд от ненавистных ему теперь монахов, на истинные цели которых у него давно открылись глаза, и написал там свой " Трактат по философии", в котором открыто восстал против духовенства.

За этот трактат или, может быть, благодаря вновь возникшим слухам, что ему стали, наконец, известны средства превращения всех металлов в золото, он снова был посажен монахами в темницу, где и пробыл несколько лет в одиночном заключении вплоть до 1292 года, когда от бесконечных страданий у него окончательно расстроилось здоровье, и он умер в 1294 году, около 79 лет от роду.

Тяжелые условия для научных трудов Бэкона, написанных главным образом в темнице, наложили свой неизгладимый отпечаток на все его произведения. Вместо немедленной опытной проверки каждой возникавшей в его голове идеи и быстрого ее отвержения, если после проверки она оказывалась неправильной, ему в продолжение долгих лет приходилось обдумывать идею в своей голове до того, что, наконец, он сроднялся с нею, как со своим неразлучным спутником.

Взамен здоровых мыслей, подсказываемых опытом и наблюдением, монахи снабжали его в заключении только непонятными и искаженными переводами древних псевдомудрецов, в сочинениях которых они, по привычке к ортодоксальной теологии, видели главную мудрость и решение всех вопросов религии и науки. А эти сочинения подсказывали Бэкону лишь ложные идеи, направляли его гениальный ум и богатое воображение на совершенно неправильную дорогу.

Однако, несмотря на все поистине невыносимые условия его существования, его трактаты по Алхимии являются самыми стройными из всех дошедших до настоящего времени и везде носят следы его гениального ума.

При других условиях, из Бэкона вышел бы Ньютон современной химии, а теперь в его лице мы видим Ньютона, из которого церковное самодержавие средних веков сделало больного мечтателя, истинного отца последующего алхимического направления в учении о строении вещества. Это фантастическое направление несколько веков кружило науку в омуте бесплодной схоластики, несмотря на то, что основная идея Бэкона о единстве вещества и об эволюции всех его видов из двух-трех промежуточных начал и была как бы гениальным провидением грядущего направления химии, той новой эры в ее истории, которая, по-видимому, наступает только теперь, со времени открытия радиоактивных веществ.

 

* * *

Трактат Бэкона "Зеркало Алхимии" ("Speculum Alchimiae"), написанный им в темнице около 1267 г., является чуть ли не самым древним из всех обстоятельных книг о способах превращения металлов.

Его влияние замечается во всех последующих сочинениях, как подлинных, так и приписываемых предшествующим арабским и греческим авторам, и потому я более подробно познакомлю вас с этим сочинением, краеугольным камнем всего алхимического направления в химии.

Прежде всего для нас интересны, конечно, определения, какие давали своей науке алхимики той эпохи. С обычной своей систематичностью Бэкон в первой же главе вполне удовлетворяет нас на этот счет.

"По мнению Гермеса Трижды Величайшего, – говорит он, очевидно приписывая свои собственные мысли этому легендарному лицу, – Алхимия есть непреложная наука, работающая над телами с помощью теории и опыта и стремящаяся путем единственных соединений превращать низшие из них в более высшие и более драгоценные видоизменения". По мнению другого философа (которого Бэкон цитирует и далее много раз, не называя), "Алхимия обучает трансформировать всякий вид металлов в другой, с помощью специального средства, как* это можно видеть из многочисленных сочинений философов".

Такими точными определениями Бэкон сразу вводит нас в мир философских идей о строении металлов, идей, вырабатывавшихся в XIII веке, основой которых служила неугасавшая с тех пор мысль о единстве внутреннего состава всех видов вещества, а следовательно, и о возникновении их в природе из одного общего источника. Однако первые попытки детальной обработки плодотворной в своей сущности мысли Бэкона пошли по ложному пути, и это было совершенно неизбежно.

Заметив, что почти все металлы, известные до того времени, "поглощаются" ртутью, т.е. образуют с нею амальгамы, и снова "возникают" из ртути при ее кипячении, первые исследователи естественно напали на мысль, что ртуть есть мать всех остальных металлов.

Заметив затем, что все эти металлы при соединении с сульфуром, т.е. с серой, превращаются в землистые вещества, из которых снова можно получить их обжиганием, старые химики пришли к неизбежному для них выводу, что этот сульфур-сера есть отец всех металлов.

Руководствуясь обычным для этого времени представлением, что все камни и минералы зачинаются в недрах земли, растут и зреют, а затем стареют и разрушаются аналогично животным и растениям, но только несравненно медленнее, кто-то из ученых (может быть и сам Бэкон, ввиду сомнительности предшествующих ему документов) высказал мысль, что все металлы зачинаются в недрах земли соединением между собою ртути, как женского начала, и сульфура, или серы, как мужского начала.

Это аллегорически изображалось в некоторых сочинениях (например в сочинении Бархузена "Liber Singularis", "Удивительная книга") соединением солнца и луны, как отца и матери планет. Над солнцем поставлен алхимический знак сульфура, а над луной – знак ртути; под ними же находится вся природа, как результат соединения этих двух родоначальников.

Сами же сульфур и ртуть произошли, по мнению алхимиков, из соединения между собою четырех древнегреческих стихий или элементов всего существующего: земли, воды, воздуха и огня. Символически они изображены в книге Ямстгалера "Химический путеводитель" ("Viatorium Spagiricum") в виде четырех дев, под ногами которых в шарах заключены их алхимические знаки – треугольники разного вида, а над головами урны с символами их свойств: фавна – для земли, водяного – для воды, орла – для воздуха и львиной головы – для огня.

Так новое мировоззрение было приведено в согласие с древнегреческими традициями...

Нам странны теперь подобные представления о ртути и сере. С середины XIX века мы знаем, что оба они вовсе не "отец и мать" остальных металлов, а их "братья по периодической системе минеральных элементов", т.е. продукты эволюции вещества, стоящие на той же самой ступени сложности, как и все металлы полных периодов этой системы. Но древние не имели еще никакого понятия о законе периодичности, даже о самом атомном весе, а потому для нас не должны быть удивительны и следующие слова Бэкона в начале второй главы его книги:

"Я буду говорить здесь о происхождении металлов и об их естественных началах. Заметьте, прежде всего, что начала металлов суть: ртуть и сульфур (сера). Эти два начала породили все металлы и минералы, хотя и существует большое количество видоизменений у последних. Кроме того я говорю, что природа всегда имеет своей целью и беспрестанно стремится достичь совершенства, т.е. золота. Но вследствие различных случайностей, мешающих ее работе, происходит разнообразие металлов, как это ясно изложено многими философами.

Соответственно чистоте или нечистоте этих двух компонентов, т.е. ртути и сульфура, происходят совершенные металлы – золото и серебро – или несовершенные – олово, свинец, медь, железо (других металлов Бэкон, как и все средневековые химики, еще не знал – авт.). Соберем же с благоговением следующие указания о природе металлов, об их чистоте и нечистоте, об их бедности или богатстве в упомянутых двух началах.

 

Природа золота

Золото есть тело совершенное, составленное из чистой, блестящей, постоянной, окрашенной в красный цвет ртути и из чистого, постоянного, окрашенного в красный цвет сульфура (серы – авт.). Золото совершенно!

 

Природа серебра

Это тело чистое, почти совершенное, составленное из чистой, блестящей, белой, почти отвердевшей ртути. Его сульфур имеет такие же качества. Серебру недостает только немного более (удельного – авт.) веса, .постоянства и цвета (окраски – авт.).

 

Природа олова

Это тело чистое, несовершенное, составленное из чистой, постоянной, блестящей, летучей, белой снаружи и красной внутри ртути. Его сульфур имеет те же свойства. Олово только немного недопечено и недоварено.

 

Природа свинца

Это тело несовершенное и нечистое, составленное из нечистой, неустойчивой, землистой, распыляющейся, слегка белой снаружи и красной внутри ртути. Такова же и его сера, притом из самых горючих сортов. Свинцу недостает чистоты, прочности, цвета. Он недостаточно проварен.

 

Природа меди

Медь – металл нечистый и несовершенный, составленный из нечистой, неустойчивой, землистой, красной без блеска, горючей ртути. То же самое и относительно ее серы. Меди недостает прочности, чистоты, веса. В ней слишком много землистых негорючих частиц и нечистого цвета.

 

Природа железа

Железо есть тело нечистое, несовершенное, составленное из ртути нечистой, слишком прочной, содержащей землистые частицы, белой и красной, но без блеска. Ему недостает плавкости, чистоты, веса. Оно содержит слишком много нечистой серы и землистых горючих частичек.

Алхимик должен принять во внимание всё предыдущее.

 

 

* * *

Вы видите, что из нескольких десятков металлов, известных в настоящее время, здесь приведены только шесть, да еще упомянута ранее, в качестве их матери, ртуть.

Действительно, только эти металлы и были известны во время Бэкона. Почти все другие, за исключением сурьмы, были открыты уже после Лавуазье, в XIX веке. Средневековые алхимики даже отказались бы и признавать какой-либо новый металл за металл, по каббалистическим соображениям относительно таинственного смысла числа семь а истории мироздания. Припомним только значение, придаваемое этому числу автором Апокалипсиса, разделившим на семерки даже и наблюдаемые им облака грозы, послужившей одним из поводов к составлению им своего пророчества.

Золото у алхимиков эпохи Возрождения соответствовало солнцу и изображалось в их книгах тем же знаком. Серебро соответствовало луне. Медь соответствовала Венере, железо – Марсу, олово – Юпитеру, свинец – Сатурну и, наконец, мать металлов, ртуть, обыкновенно соответствовала Меркурию, имя которого сохранила в латинских языках даже и теперь (у некоторых авторов она соответствовала луне – как матери планет).

Ввиду существования, кроме солнца и луны, только пяти известных древним планет, не могло быть, по этим каббалистическим соображениям, и металлов более пяти, с прибавкой золота и серебра, соответствовавших солнцу и луне. Вот почему в некоторых из старинных сочинений мы и видим гравюры, изображающие их непременно в числе семи. Так в книге Нортона ''Верь мне", находится эмблематический рисунок, где сдвоившиеся сульфур и ртуть лежат под деревом под покровительством планеты Меркурия, а вдали вырастают семь деревьев – металлов. А в уже цитированной ранее книге Ямстгалера ("Viatorium Spagiricum") семь металлов в недрах земли символизированы в виде семи древних богов, укрывшихся в пещере.

Посреди всех сидит Аполлон, бог солнца и золота, а рядом с ним Венера и Диана, богини серебра и меди. На заднем же плане стоят Юпитер, Марс, Сатурн, гложущий ребенка, и Меркурий, как последовательные символы олова, железа, свинца и ртути.

Мы видим, что олицетворение генезиса металлов здесь не вполне систематизировано, так как бэконовская мать металлов – ртуть – помещена на второстепенном месте. Такие несоответствия, конечно, и бывают всякий раз, когда, благодаря естественному развитию идей, старинные представления и аналогии последовательно сменяются новыми.

 

* * *

Аналогия есть могучее орудие исследования, но только тогда, когда мы сравниваем между собою явления, действительно родственные по своим основным признакам, а не по признакам, выхваченным наудачу. Наука же средних веков была еще настолько слаба, что не давала возможности отличать существенное от второстепенного, внутреннее сходство от внешнего.

 

Два философских яйца.

В первом возгоняется, во втором конденсируется
смесь серы и ртути (киноварь? – авт.).

 

Самый гениальный человек того времени не мог открыть истинных отца и матери металлов в последовательной эволюции элементов на небесных светилах уже благодаря одному тому, что не имел этих родоначальников в своем распоряжении, да и не знал истинных законов эволюции самих светил. Благодаря этому всякое новое открытие в области химии сбивало исследователя на ложную дорогу. В течение моей лекции я приводил вам уже не один пример в пояснение этой идеи и даже указывал, что способность ртути растворять в себе металлы и потом, по испарении, возвращать их обратно, неизбежно наводила на идею считать ее их матерью, хотя ее старинное название mercurium и сопоставляло ее лишь с самым малым из всех астрологических светил. В старинной литературе есть ясные указания на то, что некоторые алхимики думали, будто после растворения золота в ртути, оно там размножается и, по выделении, получается в большем количестве, чем было употреблено при растворении.

 

Красный эликсир алхимиков
под покровительством двенадцати знаков зодиака.
Виньетка из А.Пуассона.

 

Можете же себе представить, сколько средств и сил было убито на такие опыты отдельными изолированными исследователями, пока долгие и повторные опыты растворения в ртути золота и серебра и обратного выделения их из амальгамы не убеждали в ошибочности такого предположения!

Но возвратимся к начатому нами разбору книги Бэкона "Зеркало Алхимии", как древнейшего из всех алхимических трактатов, в достоверности которого нельзя сомневаться. В дальнейших главах его книги мы снова находим совершенно здравые в своей основе рассуждения о том, что при разыскании методов превращения металлов мы должны руководствоваться не тем, что говорят старинные авторитеты, а непосредственным наблюдением и изучением их эволюции в природе. Но как быстро предвзятые космогонические представления тех же самых авторитетов снова уводят его, в глубине его темницы, на ложную дорогу!

"Если мы не знаем способов изготовления золота, – говорит Бэкон в главе IV своего трактата, – то какова этому причина, как не то, что мы не наблюдаем средств, которыми каждый день природа совершенствует металлы? Не видим ли мы, что грубые вещества в рудных жилах так свариваются и уплотняются теплотой, находящейся внутри гор, что со временем трансформируются в ртуть? Не видим ли мы, что та же теплота, та же сварка превращает жирные частицы земли в серу, а приложенная долго к этим двум началам – сере и ртути – зарождает соответственно их чистоте все металлы? Не видим ли мы, что природа производит и совершенствует металлы одним нагреванием?

О, бесконечное безумие! Кто, спрашиваю, кто обязывает вас стараться делать ту же самую метаморфозу неестественными и фантастическими средствами? Вот почему философ говорит: горе вам, желающим превзойти природу и сделать металлы более совершенными посредством других приемов, плодов вашего безумного упрямства! Бог дал природе неизменные законы, т.е. она должна действовать постоянным нагреванием, а вы, безумцы, вы ее презираете и не умеете подражать!"

Руководясь теми же самыми рассуждениями, вполне правильными в основе, но совершенно искаженными в деталях, вследствие ложных представлений о трансформации металлов в рудных жилах, Бэкон теоретически выводит и форму сосуда, необходимого для осуществления Великого Делания алхимиков.

"Когда природа варит металлы в рудных жилах посредством естественного огня, – говорит он в главе V своей книги, – она может осуществить их варку, только употребляя подходящее для этого вместилище... Значит, если мы хотим подражать природе, то, безусловно необходимо, чтоб мы имели печь, похожую на рудную жилу, конечно, не по величине, а по расположению. Нужно, чтобы огонь, помещенный в ее глубине, нигде не находил выхода, чтоб не мог вырваться при поднятии; нужно, чтоб теплота была отражена на заботливо закрытый сосуд, в котором заключено вещество для изготовления Философского Камня", – и т.д., и т.п.

Таковы были размышления гениального узника во мраке его темницы. Год за годом проходили, не принося ему никаких указаний извне, никаких способов проверять на опыте свои снова и снова возникающие идеи и гипотезы для осуществления великих задач науки. Весь этот трактат носит на себе яркие следы систематической работы могущественного ума, скованного произволом и насилием, но работавшего, не угасая, все время за запорами своей кельи. Экзальтированный, наконец, до последней степени своими воображаемыми открытиями, он глубоко уверился в том, что стоит только сообщить о них миру, как они оправдаются на деле и осчастливят человечество.

Но не имея возможности обмануть бдительность своих церберов и не желая сообщить им свой секрет, чтоб они не употребили его во зло, он и решился, по-видимому, уступить по внешности их требованиям и послать свои выводы папе, но в таком виде, чтоб он, как недостаточно знакомый с химией, ровно ничего не понял бы из него и был бы принужден передать его для изучения какому-либо из действительно ученых, а потому, во мнении Бэкона, и нравственных людей, не способных скрыть для себя одного полученное знание. Никакие биографы не сообщают нам, конечно, мотивов Бэкона поступать таким образом, то есть послать из тюрьмы своему папе лакомое блюдо в таком сосуде, из которого тот заведомо не мог его достать, но разве сам факт уже не говорит красноречиво за себя?

Посмотрите только, как он зашифровывает иносказаниями и длинными отступлениями тот придуманный им материал, – очевидно киноварь – который по его теоретическим выводам следует прокаливать в химической печи, чтоб он превратился в драгоценнейший из металлов.

"Два начала, – говорит он в главе III, – составляют все металлы, и ничто не может соединиться с металлом или трансформировать его, если само не будет составлено из этих начал. Таким образом, простой здравый смысл принуждает нас взять для изготовления нашего Философского Камня ртуть и сульфур (серу – авт.)".

"Но ни ртуть, ни сульфур не могут в одиночку зародить металлы, а только путем соединения друг с другом они порождают и их и многочисленные минералы. Значит, очевидно, что наш Камень должен родиться и сам из соединения этих начал (т.е. быть сернистой ртутью – НgS – киноварью – авт.)".

"Этот последний секрет чрезвычайно драгоценен и очень сокровен. Над каким минеральным веществом, ближайшим среди всех, нужно прямо оперировать?"

Задав .этот вопрос, прямо указывающий, что дело идет об определенном (и притом красном) соединении ртути с серой, Бэкон нарочно отвечает на него не сразу, а замаскировав ответ окольными предположениями, чтоб никто, за исключением опытного химика, не мог разобраться в его изложении.

"Мы должны выбирать заботливо", – говорит он. "Предположим сначала, что мы извлечем наше вещество из растений. Пришлось бы прежде всего извлекать из них ртуть и сульфур в отдельности, длинным нагреванием, а эту процедуру мы отвергаем потому, что природа дает нам ртуть и сульфур уже готовыми (т.е. красный Камень алхимиков – HgS – можно прямо составить из них, не прибегая к воображаемому извлечению из растений).

Если бы мы выбрали животных, нам пришлось бы работать над человеческой кровью, волосами, мочой, экскрементами, куриными яйцами, наконец, над всем, что можно извлечь из животных (потому что, ведь все составлено из сочетания ртути с серой). Но и тут нам пришлось бы извлекать ртуть и сульфур нагреванием, и мы отвергаем эту операцию по тем же причинам.

Если б мы выбрали сложные минералы, каковы: различные виды магнезии, колчеданы, цинковые руды, купоросы, квасцы, бура, соли и так далее (автор нарочно исключает красную сернистую ртуть, т.е. киноварь, которую считает за истинный материал своего Камня), то пришлось бы также сначала извлекать из них ртуть и сульфур в отдельности, нагреванием (чтобы потом соединять химически). И этот способ мы отвергаем по той же причине, как и первые.

Если б мы выбрали один из семи духов или спиртов (spiriti), каковы: простая ртуть, простой сульфур, полусернистая ртуть (Нg2S – авт.), живая сера (? – авт.), орпимент (Аs2S3 – авт.), аурипигменты (Орпимент и аурипигмент рассматривают в современной минералогии как один и тот же минерал Аs2S3 – авт.), реальгар (AsS – авт.), то мы не могли бы их усовершенствовать, потому что природа совершенствует только определенную смесь обоих принципов (т.е. паевую смесь HgS, киноварь – авт.). Мы не можем лучше приготовить ее, чем природа, а нам пришлось бы извлекать из предыдущих тел сульфур и ртуть в отдельности, что мы отвергаем, потому что и без того всегда можем иметь их такими...

Мы устраняем также идею брать в отдельности оба принципа, т.е. ртуть и сульфур, потому что не знаем нужной пропорции, и кроме того, найдем тела, в которых оба начала соединены уже в такой точной пропорции, сгущены и связаны по надлежащим правилам".

Здесь Бэкон сразу обрезает нить своих рассуждений, не произнося имени своего вещества. Но для всякого, знакомого с химией, уже и без того ясно, что никакого другого соединения ртути с серой, удовлетворяющего его требованиям, кроме киновари, нет и никогда не было в природе.

Оставив, таким образом, свою мысль понятной только для химиков, которым он косвенно хотел ее сообщить, но недоступной для папы, которому посылал свой трактат, Бэкон начинает снова, уже другим путем, нить своих умозаключений, чтоб окончательно сбить с толку своих жадных до золота тюремщиков, но привести "истинного философа" к той же самой киновари. Вот как он делает это.

"Знай же секрет! Золото – вещество совершенное и мужское, без избытка и недостатка (в ртути или сульфуре – авт.). Серебро также вещество почти совершенное, но женское. Если б серебро путем простой приплавки делало совершенными несовершенные металлы (как думали прежние алхимики, подплавлявшие к серебру медь – авт.), то это был бы Белый Эликсир (превращающий все несовершенные металлы в серебро – авт.), а золото с этой точки зрения было бы золотым приплавом или Красным Эликсиром (превращающим в золото все, что с ним сплавлено – авт.).

Но этого нет и не может быть, потому что золото и серебро совершенны только до определенной степени (а потому и ассимилировать с собою при приплавке могут только небольшие количества других металлов). Если их совершенства и сообщаются несовершенным металлам, когда последних приплавлено к золоту и серебру немного, то при большом количестве несовершенных металлов последние не только не усовершенствовались бы, но сообщили бы свои недостатки и совершенным металлам путем соприкосновения с ними. Но если б золото и серебро были более совершенны: вдвое, вчетверо, во сто раз и т.д., то они могли бы тогда совершенствовать несовершенные во столько же раз более".

Вы видите здесь сохранившееся вплоть до средних веков недоразумение первого исследователя, который, приплавив немного меди к серебру, и серебра к золоту, увеличил их слитки без видимого изменения их природы и заключил из этого, что "высшие" металлы при сплавлении с "низшими" сообщают им свои свойства.

Это был, конечно, один из самых древних "Философских Камней". Но как же было бы возможно увеличить чистоту и совершенство золота и серебра во сто и более раз с точки зрения старинных алхимиков? Конечно, тем же способом, как это делалось и для всех других веществ, т.е. соответственным числом перегонок. Так и говорит нам Бэкон в следующих строках:

"Однако, выбрав для усовершенствования золото и серебро, мы с трудом найдем огонь, способный действовать на них. Хотя бы мы и знали такой огонь, мы все-таки не могли бы достичь им совершенного очищения этих металлов (перегонкой – авт.) по причине могущества их внутренних связей и их естественной гармонии. Вот почему мы отвергаем золото, как материал для Красного Эликсира (превращающего металлы в золото – авт.) и отвергаем серебро для Белого Эликсира (превращающего их в серебро – авт.).

Мы найдем некоторое тело, составленное из ртути, серы (очевидная киноварь НgS – авт.), над которым природа мало работала.

Значит, выбери вещество, содержащее чистую, светлую, белую, сделавшуюся красной, не вполне совершенную (т.е. естественную) ртуть, смешанную по определенному правилу равномерно и в должных пропорциях с серой, подобной ей. Это вещество должно быть высушено в твердую массу, такую, чтоб с помощью нашего знания и сообразительности мы могли ее внутренне очищать и совершенствовать огнем (перегонкой – авт.) и сделать, наконец, такой, чтоб в конце работы она стала в тысячу раз более чистой и более совершенной, чем обыкновенные тела, сваренные (в рудных жилах – авт.) естественной теплотой.

"Будь же сообразителен! Ибо, если ты изощрил тонкость и остроту твоего ума над предыдущим, где я тебе явно открыл требуемое вещество, ты обладаешь теперь этим предметом, услаждающим и невыразимым, представляющим предмет всех желаний философов".

Затем, чтоб у читателя не оставалось и тени сомнения, что требуемое вещество прямо указано здесь, Бэкон снова повторяет (в начале следующей главы):

"Если голова твоя не слишком тверда, если твой ум не облечен совершенно завесой невежества и непонятливости, я уверен, что в вышесказанном ты уже нашел истинный материал философов, материал Благословенного Камня мудрецов, над которым Алхимия будет оперировать с целью усовершенствовать несовершенные тела с помощью тел более чем совершенных. Но так как природа дает нам тела только просто совершенными и несовершенными, то нам нужно сделать вышеуказанное вещество (т.е. киноварь – авт.) бесконечно совершенным (т.е. без конца ее перегонять – авт.)..."

Почему, снова спрашиваю я вас, Бэкон не назвал здесь прямо киновари, а подошел к ней такими круговыми подходами, переименовав целый ряд предметов, вроде человеческой крови, мочи, испражнений и т.д., из которых, по его же собственным словам, нет никакой нужды добывать его "два начала" для изготовления Философского Камня?

Вы видите теперь уже сами, что по обстоятельствам дела здесь возможен только тот ответ, который я и дал в его биографии. Изолированный навсегда монахами от всего мира, пока не сообщит главе церкви секрета делать золото, он, по басне о лисице и журавле, посылает ему свой трактат в таком виде, чтоб несведущие в химии папа и его монахи начали копаться в разных нечистотах, и только человек, искренно преданный науке и серьезно занимающийся химией, тотчас же понял бы, о чем он говорит.

И действительно, если б "открытие" Бэкона не была простая греза экзальтированного гениального узника, все это так и случилось бы. Но это была греза, и выйдя с его книгой после смерти папы на широкий свет, она только спутала всех последующих химиков и произвела в следующие два-три века такой сумбур диких изысканий, какого еще не видала история.

Каждое слово трактата Бэкона свидетельствовало о глубокой искренности его автора, и потому в последующих поколениях ученых установилась полная уверенность, что превращение металлов уже решенная задача, и для того, чтоб повторить Великое Делание, нужно только внимательнее читать сочинения Бэкона и появившихся тогда псевдоарабских алхимиков и действовать по заключающимся в них указаниям. Появилась целая литература подражаний, где слог и изложение становились тем таинственнее, чем более сам автор запутывался в своих соображениях и догадках и выдавал их за факты. Последние главы книги Бэкона о приготовлении и очищении его киновари давали для этого особенно богатый материал.

Дело в следующем. Каждый химик знает, что при действии сероводорода или сернистого аммония на какой-либо раствор ртутных солей, из жидкости в колбе выделяется сначала черный осадок, который при сухой перегонке дает вверху налет красной киновари. Все это и описано у Бэкона вместе с цитатами из различных предшествовавших ему химиков, исследовавших все многообразия превращения этого вещества вплоть до получения из него окислов, а вслед за ними и чистой белой ртути.

"Первая операция с нашим "Камнем", – говорит далее Бэкон, – получила название его гниения, потому что тогда он делается черным... После гниения (т.е. осаждения из растворов в черном виде – авт.) он краснеет (при возгонке – авт.), и поэтому говорят: часто Камень краснеет, желтеет, обращается в жидкость и сгущается снова ранее, чем истинно побелеет. Он растворяется, претерпевает гниение, сгущается, умирает, оживает, чернеет, белеет, украшается белым и красным, и все это сам по себе".

Усложнив описание этих простых реакций различными перепутанными ссылками на своих предшественников, Бэкон дал богатый материал для живой фантазии своих последователей, отказавшихся после бесплодных опытов от мысли, что дело здесь идет о киновари, и создавших, наконец, в своих головах целую фантастическую лестницу всевозможных превращений своего воображаемого камня, прежде чем он достигнет в колбе до полной зрелости... Применение же Камня, по его мнению, было очень просто.

"Теперь я вам открою великий и редкий секрет, говорит он в конце трактата. Нужно смешать одну часть этого эликсира с тысячью частями наиболее близкого металла (т.е. серебра, если желают получить золото – авт.) и, заключивши все в соответственно приспособленный сосуд, замкнуть герметически и поставить в химическую печь для сгущения. Сначала нагревай медленно и увеличивай последовательно огонь (подражая тому, как бывает в рудных жилах – авт.) в продолжение трех дней. Превращение – дело трех дней (вероятно по аналогии с воскресением Христа из мертвых – авт.). Тогда ты можешь начать снова, бросив часть этого продукта (т.е. искусственного золота – авт.), на тысячу частей ближайшего металла, и будет превращение. Для этого тебе достаточно одного дня; потом (при следующем превращении – авт.) одного часа, потом одного момента!

Возблагодарим же нашего Бога; всегда удивительного во веки веков!"

 

* * *

Я нарочно так подробно изложил вам знаменитый в последующие века трактат Бэкона. Хотя он и цитирует в нем легендарного Гермеса Трижды Величайшего и какого-то анонимного "философа", но все показывает, что теоретическое освещение предмета принадлежит именно ему. Несмотря на ложность всех деталей бэконовской теории об эволюции металлов из ртути и серы, мы видим на всей книге печать гения и оригинальность, отмечающую и все остальные его произведения, и нельзя не пожалеть глубоко, что, благодаря средневековым темницам, он стал только отцом последующей Алхимии, источником бесплодных блужданий нескольких поколений бескорыстных тружеников науки в поисках его Красного Камня.

Отличить первоисточник от подражаний всегда очень легко. То, что в первом коротко, ясно, просто и наглядно, в последних всегда делается расплывчато, запутанно, непонятно, особенно в тех случаях, когда подражателями являются люди, не вполне ясно понимающие свой первоисточник. Книги же Бэкона, конечно, никто не понимал, так как имени своего вещества – киновари – он не назвал, а потому и всякий химик, угадывавший ее и вслед затем производивший над нею безуспешные опыты, не мог удостовериться в ошибке Бэкона, а искал у него дальнейших намеков и указаний. Чтобы не ходить далеко за примерами, я приведу вам только один из книги Ля Мартиньера "Неведомое химическое средство или подлог Камня философов".

"Я собрал жидкости, вытекающей из носа во время насморка, плевков и двух других ежедневных выделений человека, каждого по фунту. Я смешал все вместе и положил в реторту, чтобы извлечь из них квинтэссенцию. По ее полном извлечении, я сделал из нее твердое вещество, которое применил к превращению металлов! Но напрасно! Я не достиг ничего".

Здесь вы сразу видите, в чем дело. Автор перечитал много раз бэконовское "Зеркало Алхимии", но не понял, что в главе III своей книги Бэкон просто говорит, что ртуть и серу для изготовления Философского Камня можно получать отовсюду, так как он и начало всех, в том числе поименованных автором, веществ. Сделав множество опытов, без успеха, автор этого признания, наконец, набросился на экскременты и варил металлы в полученной из них квинтэссенции по правилам Бэкона, но, конечно, не обнаружил превращения их в золото... По этому образчику вы можете судить и о том, какими опытами должны были заниматься те невежественные монахи, которые получили, наконец, из темницы книгу Бэкона!

Если бы Бэкон хотел умышленно подшутить над ними, он не мог бы сделать ничего лучше! Но, к сожалению, проскользнув из рук монахов в публику, его книга наделала и здесь немало вреда.

Специфический, таинственный метод изложения химии, обусловленный у него необходимостью, обратил на себя, прежде всего, внимание его последователей и, как все внешнее, вызвал у них желание подражать. Каждый в этом отношении старался перещеголять другого, тем более, что эта форма соответствовала вполне настроению того времени, когда отсутствие реальных знаний побуждало обращать особое внимание на их внешнюю оболочку.

Вместо того, чтобы называть химические предметы по именам, стали придумывать для них особые символы или иностранные выражения.

Золото стали называть солнцем, серебро – луной, железо – Марсом, квасцы стали изображать кружком, нашатырь – звездочкою, и такого рода обозначения совершенно заполнили все манускрипты. Ничтожную часть этих символов вы видите на составленной мною таблице (в конце книги – авт.), где я расположил их так, чтобы по виду каждого значка, вы, в случае нужды, могли быстро найти его значение, так как некоторые из старинных алхимических сочинений буквально переполнены ими, а одно из них "Немая Книга" ("Liber Mutus") не содержит даже ни одной строки текста, а вся составлена из таких фигурок.

Сама одежда и обстановка химика начала книгопечатной эры приняла такой же таинственный вид. Кому из нас не случалось видеть на картинках его лабораторию с огромным черным горном и мехами, со странными колбами, ретортами и змеевиками, с человеческмм скелетом в темном углу, совою над потолком и со всевозможными таинственными знаками, начертанными на всем окружающем? Кто из нас не рассматривал со вниманием и величественную фигуру самого стоящего здесь алхимика в торжественной мантии, с длинной седой бородой и рукой, положенной на толстый фолиант?

И каждому из нас невольно казалось, что в этой глубокомысленной голове должны были роиться постоянно мысли необычайного значения, а в книге заключалась непостижимая мудрость! А между тем, если бы нам удалось заглянуть в них поглубже, то мы увидели бы, что истинного знания и в той и в другой было много меньше, чем теперь в голове у реалиста пятого класса! Вот настоящая причина, по которой учителям древности приходилось прибегать для внушения к себе уважения к торжественной одежде и обстановке, и причина того, почему истинные ученые настоящего времени отличаются своей крайней простотой.

 

* * *

Для того, чтобы показать вам, какими оригинальными способами зашифровывали некоторые алхимики имя предполагаемого ими вещества для приготовления своего Философского Камня, я покажу вам только два рисунка, воспроизведенные мною, как и несколько других, по снимкам Альберта Пуассона в его книге "Теории и Символы Алхимиков".

Вы видите здесь прежде всего анаграмму из книги Василия Валентина "Азот Философов" (который никак нельзя смешивать с.современным азотом, а скорее с мертвой водой русских сказок – авт.). В середине ее, вверху, вы видите алхимические значки металлов, затем орла как символ летучести, и льва как символ всепожирающего огня. Кругом же идет латинская надпись: "Посети Внутренность Земли: Очищая, Найдешь Сокровенный Камень" (Visitabis Interiora Terrae Rectificando Invenies Occultum Lapidem).

Хотите знать имя этого таинственного Камня алхимиков? Прочтите заглавные буквы каждого слова и вы найдете VITRIOL, т.е. обыкновенный железный купорос! Ту же самую загадку вы видите и на другом рисунке этой книги, где титан поддерживает треугольник, на трех концах которого написаны "три стороны" человеческой природы: душа, дух и тело (anima, spiritus, corpus), а внутри символы семи металлов и планет. Вот простой материал, который наивный исследователь счел необходимым так хитро зашифровать от непосвященных! Не мудрено ли, что возникла знаменитая в древности легенда о том, что, когда адепт, после долгих посвящений и подготовлений, допускался наконец в святилище, то находил его пустым?

Вот и другая анаграмма в том же роде из книги Отца Афанасия Кирхера "Подземный мир" ("Mundus Subterraneus"), где в центре помещен алхимический знак серы – треугольник с крестом внизу, – а в нем заключено солнце. Прочтите также заглавные буквы окружающей надписи и вы увидите в первом круге – SULPHUR, во втором – FIXUM, а в третьем, читая сначала снизу налево, а затем снизу направо, найдете два слова EST SOL, т.е. "отвердевшая сера есть золото" (так как слово "sol" в Алхимии обозначало не солнце, как в обычном языке, а золото). Вот в чем была новая тайна алхимиков, до которой не следовало допускать непосвященных!

Такова была символика.

 

Из книги Василия Валентина: "Двенадцать ключей мудрости ".
"Титан, наклонившись, просунул голову в круг с символами семи металлов".
По окружности анаграмма VITRIOL (купорос)
как воображаемый Философский Камень.

 

А чтобы показать вам, каким языком заговорили пост-бэконовские алхимики, я приведу вам только один пример. Вот в моих руках находится книга, принадлежащая ученому XV века И.И.Голланду, в русском переводе XVIII века, под названием: "Собрание различных достоверных химических книг, а именно Иоанна Исаака Голланда, рука философов, о Сатурне, о растениях, минералах, каббала и о Камне Философическом".

В самом ее начале, на стр.6, вы читаете следующее место: "Раскали короля на огне, смотри, чтобы не растопился, и делай сие семь раз... и положи в муравленый, из кипрской земли сделанный сосуд, то и получишь неимоверное сокровище, коим можешь произвести удивительные дела... С ними можешь ты все семь металлов привести в их первое бытие, т.е. в ртуть... Также он делает всякие красные металлы белыми, мягкие – твердыми, а твердые – мягкими: я пишу более, нежели мне приказано!"

 

Из книги "Подземный мир" ("Мипdus Subterraneus") отца Кирхера.

Анаграмма: "Sulphur fixum est sol".

 

Не кажется ли вам, что вы имеете здесь дело с какими-то заговорщиками, тайно поджаривающими коронованных особ, тем более, что и рисунок, приложенный к этому месту, изображает в химической колбе уже раздетого Монарха с короной в одной руке и мечом в другой.

Тут же вы читаете и дальнейшие наставления при операции: "Возьми два фунта длинного пальца... истолки и смешай с порошком, вынутым из-под треножника, и сублимируй (возгоняй) вместе, столь часто, чтобы длинный палец сделался постоянным". А затем на следующем рисунке приведены и печальные результаты, если во время варки этого "яйца философов", колпак, которым должно герметически прикрыть короля и замазать глиной, нечаянно отскочит. Тогда монарх немедленно превратится в индюка и двух свиней, которые выскочат из колбы и нападут на варящего...

Вы думаете, что все это говорится в шутку? Нет! Предисловие к немецкому переводу книги помечено февралем 1667 года, а на русском языке книга эта издана при Императорской Академии Наук в 1787 г., откуда я и беру все цитаты и рисунки, и сам автор дает к этим рисункам такое пояснение.

Сие называется горшком философов, о котором они с такой тайностью упоминают в своих книгах и параболах, так что никто иной не может того разуметь, как тот, кто знает философскую руку. Того ради советую я всем, желающим жарить или варить яйцо философов, чтобы они берегли его, дабы скорлупа не треснула, или бы, будучи в огне, от жару не лопнула; ибо в противном случае весь яд, находящийся теперь в яйце, выбежит и силою своею умертвит всех, кои к нему подойдут. И тогда оным нельзя будет помочь никакими лекарствами, потому что сие есть наизлейший и наиопаснейший яд, какой только в свете быть может... Это плод семян, брошенных в землю, плод философов, верный Камень Алхимии, земной царь и земной Бог, в коего руках состоит все духовное и светское право, и в его власти весь свет. Через то дает знать людям, что и они равным образом получат все вещи в свете (путем описанной варки). Хотящий варить или жарить сие яйцо, Да исследует со вниманием и прилежностью руку философов, и да старается понимать смысл оной, а потом пусть приступает к делу".

 

Из книги Иоанна Исаака Голланда

"Собрание разных достоверных химических книг". Рус. пер. 1787 г.

Печальные результаты, если крышка реторты отскочит:

вместо монарха выскакивают из реторты индюк и две свиньи.

 

Но какая же это "рука философов", к которой вам нужно обратиться перед такой необыкновенной операцией? Она приложена в самом начале книги Голланда и, прочтя ее, вы сразу разочаровываетесь... Все это, оказывается, только символы самых простых химических реакций! Вот эта рука перед вами (см. рис.). Вы видите на ее ладони рыбу, символ ртути, и огонь, символ серы, как поясняет сам автор. Из соединения их, как пальцы из ладони, возникли пять солей, знаки которых и поставлены над каждым пальцем. Большой палец, прикрытый знаком серебра – луной, носит корону; это и есть Король Голланда и обозначает, по его объяснению, селитру. Указательный палец с шестиугольной звездой обозначает железный купорос; средний со знаками золота – солнцем – нашатырь; четвертый, прикрытый фонарем, – квасцы, а пятый, с ключом, – обычную кухонную соль.

Теперь вы легко догадаетесь, что, говоря о короле, которого нужно прокалить, автор просто подразумевал селитру, а кладя в реторту фунт "большого пальца", думал лишь о фунте символизируемого им нашатыря...

Такого рода символами загромождены буквально все сочинения алхимиков послебэконовского периода, когда, собственно говоря, только и расцветала Алхимия в полном своем блеске. Читая их книги, вам кажется, что они поджаривали в своих ретортах не только земных царей, но и сами небесные светила – Солнце, Луну и все планеты. На самом деле все это была только пышная одежда, прикрывавшая ничтожность содержания тогдашней науки и ложный путь, по которому она пошла.

Представьте же себе положение неофита, который сначала должен был бессмысленно заучивать все эти ненужные символы, разгадывать все ни на что не годные ребусы для того, чтобы, наконец, добраться до крупинок покрытого их корою реального знания! Мудрено ли, что, добравшись до зерна такого алхимического ореха, многие разочаровывались, а другие, потратив половину жизни на изучение этой лжемудрости, обращались, наконец, в шарлатанов или фанатизировались своей идеей до того, что уже ничто не могло их разубедить до самой смерти в том, что ртуть есть действительная мать всех металлов, а сера – их отец, и что древние ученые, действительно, знали средство приготовлять из них Красный Камень Алхимии?

 

Из книги И. И. Голланда: Рука философов.

Большой палец с короной и луной – символ селитры;

указательный с шестиугольной звездой – символ железного купороса;

длинный палец с солнцем – символ нашатыря;

безымянный с фонарем – символ квасцов;

мизинец с ключом – кухонная соль.

Рыба в огне – ртуть в сере – мужское начало в женском,

первоисточник всех видов вещества.

 

 

* * *

Но возвратимся к фактической истории химии прошлого.

Я говорил уже не раз, что со времени замечательных исследований Бертело, всю историю древней и средневековой химии теперь приходится переделывать заново, как совершенно искаженную множеством апокрифических документов и лжепереводов, написанных неизвестными авторами эпохи Возрождения и первых веков книгопечатной эры. Первыми книгами, подлинность которых не возбуждает сомнения, являются именно книги Бэкона, а затем Винсента Бовэ и Арнольда из Виллановы, родившегося как раз в год заключения Бэкона в темницу. Все это невольно заставляет думать, что философски обоснованная Алхимия, как идея общего превращения металлов, их генезиса из двух начал, и идея таинственного Красного Камня, как универсального средства для их превращения, была его детищем и возникла еще во время его Оксфордских занятий, после которых пошла по совершенно ложному направлению, благодаря его заключению в темницу. Это же самое заключение придало его трактатам и тот таинственный слог, который доведен был впоследствии подражателями до вершин нелепости.

Но как бы то ни было, Бэкон является самой крупной фигурой, поднимающейся перед нами на мрачном фоне средних веков.

Все последующие ученые старались только далее разработать в подробностях его теорию, изучать каждую букву его книг или делать практические применения из заключающихся в них указаний. Книги Бэкона стали для дальнейших поколений химиков тем же, чем Апокалипсис Иоанна для средневековых теологов. Оба этих родственных и гениальных ума стремились к свету истинного знания, и оба, благодаря религиозному абсолютизму, сделались отцами многовековых заблуждений. Время Бэкона и последовавшие за ним четыре века были яркой вспышкой алхимического направления, которое захватило собою всех интересовавшихся тогда законами строения вещества.

Почти одновременно с Бэконом выступил на сцену Альберт Больштадт (1193-1280), получивший от последующих писателей название Альберта Великого. Хотя он и был почти на двадцать лет старше Бэкона, но в своей молодости он совершенно не интересовался никакими науками и только в зрелом возрасте, по причине какой-то личной катастрофы, занялся Алхимией, тогда как Бэкон предавался изучению наук еще с самых юных лет. Вот почему Альберта Больштадта и следует считать скорее последователем Бэкона, чем независимым современником.

Все дошедшие до нас его сочинения приходится считать, после исследований Бертело, или подложными, или сомнительными, но тем не менее они представляют компиляции довольно ранней эпохи, а потому и имеют большое значение для выяснения дальнейшего развития бэконовских идей.

 

Раймонд Луллий по старинной гравюре де Вриеса.

 

Работы двух других последователей Бэкона, Раймонда Луллия (1235-1313), специально выманенного из Вены в Англию королем Эдуардом II и посаженного в тюрьму, пока не скажет секрета, и Фомы Аквинского (1227-1298), оказались значительно позднейшими произведениями неизвестных авторов, а потому об истинных идеях поименованных лиц мы ничего не знаем достоверного.

Затем появились новые поколения химиков, и первоначальные положения Бэкона стали все более и более темнеть, как и всегда бывает, когда хотят развивать и доводить до конца неправильную идею.

К этому прибавилось еще открытие Василием Валентином в конце XV века сурьмы, разбившей господствовавшее мнение, что металлов только семь, а затем и то, что кроме лжепереводов с греческого, арабского и еврейского языков было сделано в эпоху Возрождения несколько и действительных переводов с рукописей, каким-то чудом спасшихся от рук средневековых монахов. Неполное знание иностранных языков приводило в этом случае к тому, что технические термины, а иногда и сами фразы переводились неправильно или совершенно непонятно, чем еще более увеличивался сумбур представлений в головах усердных читателей. В конце концов, к началу XVII века, произошла такая путаница всевозможных наслоений и не сходящихся друг с другом положений, что не стало уже никакой возможности разобраться в деталях.

Однако убеждение в существовании Красного Камня или других его видоизменений установилось за все это время до того прочно, что через два-три века после смерти Бэкона всей интеллигентной Европой овладела настоящая мания превращать металлы в золото по невразумительным указаниям алхимических книг. Появились сотни нелепых рецептов, из которых, для курьеза, привожу два. Вот как пишет по этому поводу неизвестный латинский автор XVII века, которого издатель (в 1667 г.) считает за Сендивогия, алхимика предшествующего века:

"При нынешних обстоятельствах сего света все почти люди, как низкого, так и высокого состояния, дабы после со всевозможной пышностью и роскошью остальную часть своей жизни в праздности провести могли, желают учиться науке химии для того только, что она перед всеми прочими науками и художествами столь великая и чрезвычайные богатства нам представляет... Из чего происходит, во-первых, то, что знатные господа и вельможи... не довольствуясь своим от Бога им ниспосланным богатством, употребляют ее, побуждаемы алчным желанием, к снисканию большего, не гнушаются разгребать сами уголья и со всевозможным рачением нагревают печи, да и успевают в том " столь краткое время, что иной знатный и богатый господин более на кузнеца походит, умалчивая об искусстве!

Ибо из своих деревень, сел и вещей, столь искусно умеют добывать "квинтэссенцию", что все это, наконец, пре вращают в пустой кошелек, отчего впадают в меланхолию и совсем пропадают. Другие, низшего состояния люди, как например, купцы и прочие мастеровые, смотря на них, подражают их стопам, и каждый, оставляя свое ремесло, насильно химиком сделаться хочет; хотя, ничего более не узнают, как то, что уже в самом деле сбудется, то есть, потеряют все свое имение и, наконец, вместо деланья золота и серебра остается наивернейшее искусство просить милостыню...

И поскольку наука эта (химия – авт.) всем прочим предпочтительна, то из этого всякий рассудить может, что без милости и воли Божьей, никто того достигнуть не может, сколько бы смертный в том ни старался, читая философские книги и упражняясь в работе. Поэтому каждый желающий достигнуть конца своих желаний..., помыслив со зрелым рассудком о своем предприятии, какое имеет оно начало и к какому клонится концу (цели – авт.), должен с рачением и прилежанием приняться за великую и истинную философскую книгу, природою называемую, и прочитать ее не однажды, но много раз".

Но такие, употреблявшиеся еще со времени Бэкона предупреждения о том, что для успеха с Философским Камнем нужно быть прежде всего высоконравственным и бескорыстным человеком, не способным употреблять во зло приобретенное могущество, конечно, не могли никого отклонить от занятий Алхимией. Каждый считал себя именно таким высоконравственным человеком, и мания продолжалась все время, пока оставалось доверие к старинным авторитетам.

 

* * *

Как всегда бывает в подобных случаях, появились легенды о производившихся многими алхимиками чудесах, не уступающих описанным в четырех евангелиях. Передавали, что целый ряд алхимиков-практиков уже не раз имели Красный Камень в своих руках и накапливали себе несметные богатства.

Легкомысленные люди тоже, временами, напускали на себя вид, что знают средство алхимиков, и тогда им приходилось плохо, уже не только, как Бэкону от монахов, но и от монархов, желавших получить их секрет для собственного употребления.

Так, два путешествующих алхимика Келли и Ди были схвачены на своем пути императором Максимилианом, во второй половине XVI века, и брошены в тюрьму до тех пор, пока не откроют секрет. Но та же репутация алхимиков и спасла их. Тюремщики, которым они, по-видимому, обещали наделать груды золота, если те выпустят их на свободу, предпочли деньги своему императору и дали им возможность убежать.

 

 

ПРИЛОЖЕНИЯ

 

Приложение 1. Изумрудная скрижаль Гермеса Трижды Величайшего

 

Это верно, без обмана, истинно и справедливо!

То, что внизу, как то, что вверху, и то, что вверху, как то, что внизу, для того, чтобы совершить чудеса одного и того же. И подобно тому, как все предметы произошли из одного, по мысли Одного, так все они произошли из этого вещества, путем его применения.

Его отец – Солнце, его мать – Луна; Ветер носил его в своем чреве, Земля – его кормилица. Оно – отец всякого совершенства во Вселенной. Его могущество безгранично на земле.

Отдели землю от огня, тонкое от грубого, осторожно, с большим искусством. Это вещество поднимается от земли к небу и тотчас снова нисходит на землю. Оно собирает силу и верхних и нижних вещей.

И ты получишь славу мира, и всякий мрак удалится от тебя.

Это могущественная сила всякой силы, она уловит все неуловимое и проникнет во все непроницаемое, потому что так сотворен мир!

Вот источник удивительных применений... Вот почему я был назван Гермесом Трижды Величайшим, владеющим Тремя отделами Всеобщей философии. Я сказал здесь все о деле Солнца (золота – авт.).

 

 

Приложение 2. Тайна (фрагмент греческой рукописи, приписываемой Зосиму из Панополиса IV в.н.э.).

 

Вот тайна: змея, пожирающая свой хвост, состав, поглощенный и расплавленный, растворенный и превращенный брожением. Он становится темно-зеленым и переходит в золотистый цвет. От него происходит красный цвет киновари. Это киноварь философов.

Его чрево и спина желты, его голова темна и зелена. Его четыре ноги – четыре стихии. Его три уха – поднявшиеся пары.

Одно снабжает другое своею кровью, одно зачинает другое. Сущность радуется, сущность очаровывает сущность, и это не потому, что обе были противоположны, но потому, что это одна и та же сущность и происходит из себя самой с трудом, с большим усилием.

О, мой друг! Приложи свой ум к этому и ты не впадешь в ошибку. Но работай серьезно и с прилежанием, пока не увидишь конца.

Змей (вещество) простерся у порога, он сторожит этот храм и овладел им. Убей его, обдери кожу и, содрав ее вплоть до самых костей, устрой из нее ступени для входа в храм. Войди в него и ты найдешь желанное. Потому что его жрец, вначале медный человек, изменил свой цвет и природу и стал серебряным. Через несколько дней, если ты хочешь, найдешь его превратившимся в золото.

 

 

Приложение 3. Дорога Дорог (рецепт философского камня в ответ на требование Римского папы)

 

"Почтенный отец! Приблизь с благословением ухо и знай: ртуть есть семянная жидкость всех металлов... И вот доказательство. Всякое вещество состоит из элементов, на которые его можно разложить. Возьму неопровержимый и легко понимаемый пример. С помощью теплоты лед расплывается в воду, значит он из воды. И вот все металлы растворяются в ртуть, значит ртуть есть первичный материал всех металлов" (начало трактата)....

..."О отец, полный благочестия! Да увеличит в тебе Бог дух понимания, чтобы ты хорошо взвесил, что я скажу сейчас. Элементы не могут быть зачаты иначе, как от собственной семянной жидкости. И вот эта жидкость и есть ртуть. Отсюда случилось, что, думая поступить наилучшим способом, возгоняют ртуть, осаждают, соединяют с другими телами и ничего не получают. Это вот почему. Семянная жидкость не может изменяться сама по себе, она остается как есть. Она производит свое действие только в том случае, если будет внесена в чрево женщины... Вот почему философ говорит: если наш Камень не положен в чрево самки для питания, то он не увеличится! О мой отец! Вот ты теперь, согласно твоему желанию, в обладании Камня философов. Слава нашему Богу!"

 

 

Приложение 4. Камень Урины (Достоверное и справедливое сочинение Исаака Голланда)

 

Простой способ приготовления Философского Камня из мочи.

"Прежде, нежели наш Камень сделается, то живет уже он; если же его найдешь, то умрет. Всякий, смотря на него, зажимает нос от его смраду. Он садится по сторонам сосуда, в котором долго находился, и каждый зажимает еще и тут нос от его состава или вонючего воздуха. Как бедные, так и богатые, младые и старые имеют его. Незнающие искали его в грязи, но не обрели. Доколе ты живешь, до того времени и он с тобою неразлучен бывает... Его находят везде в изобилии, даже и звери имеют его в себе, но не в таком совершенстве. Без него ничто в свете не живет. Я тебе довольно говорил, дабы уразуметь. Если же ты не понимаешь, то это есть знак, что всемогущий Бог не хочет тебе сего дара открыть...

Если же ты сей Камень знаешь, то возьми его так, каков он есть... Когда ты его сгустишь, то выпари из него две стихии, воздух и огонь, третья же часть, т.е. земля, сожженная наподобие черного угля, лежит на дне сосуда, и в ней-то находится Камень древних премудрых философов".

 

 

Приложение 5. Эликсир алхимика Рипли (Аллегорическое описание превращений свинца)

 

"Чтобы сделать эликсир мудрецов, называемый Философским Камнем, возьми, мои сын, философической ртути (свинца) и накаливай, пока она не превратится в зеленого льва . После этого накаливай сильнее, и она превратится в красного льва. Кипяти этого красного льва на песчаной бане в кислом виноградном спирте, выпари продукт, и ртуть обратится в камедистое вещество, которое можно резать ножом. Положи его в замазанную глиной реторту и медленно дистиллируй.

Собери отдельно жидкости различного состава, которые появятся при этом. Ты получишь недеятельную жидкость, спирт (ацетон) и красные капли. Кимврийские тени покроют реторту своим темным покрывалом, и ты найдешь внутри ее истинного дракона, потому что он пожирает свои хвост. Возьми этого черного дракона, разотри на камне, и прикоснись к нему раскаленным углем. Он загорится и, приняв тотчас великолепный лимонный цвет, воспроизведет снова зеленого льва. Сделай, чтобы он пожрал свой хвост, и дистиллируй снова продукт. Наконец, мой сын, очисти заботливо и ты увидишь появление жгучей воды и человеческой крови".

 

 

Приложение 6. Таблицы некоторых алхимических обозначений

 


(с) Н.А.Морозов, 1909


Литература Средних Веков

Новости

  
Апрель, 29
Сайт открылся! Более 100 статей, 2000 иллюстраций,
великолепные карты, эксклюзивные материалы о всех сторонах средневековой жизни!
   

 

Апрель, 24
Состоялось открытие интернет-магазина электронных книг Александра Зорича ZorichBooks.com. Интернет-магазин ZorichBooks.com создан специально для торговли электронными книгами (файлами) Александра Зорича от лица самого автора. Магазин расположен по адресу: zorichbooks.com

 

Книги по истории и культуре Средневековья

Друзья

 Магазин электронных книг Александра Зорича
 Писатель Александр Зорич
 X Legio

 

Реклама

 Новый роман Александра Зорича "Пилот-девица": скачай его прямо сейчас оттуда, где лежат все романы серии "Завтра война"

Назад

Назад

В начало разделаВпередВперед
 

 

 


2012 (с) Александр Зорич
Писатель Александр Зорич